Шкафы и шпионы (СИ)

— Не смейте меня трогать! — злость и безысходность придала сил.
— Так значит мне не показалось? — дарх замер, будто вкопанный.
— Я не буду с вами спать! Не заставите! У вас даже гона нет! — в спину уперлись перила, давая понять, что бежать мне некуда.
А очень хотелось исчезнуть с этого балкона, хоть в самый глубокий гномий тоннель. Лишь бы подальше от в миг взбешенного Табурета. Мужчина оказался не просто зол, почерневшие глаза говорили о не рядовом приступе гнева.
— А в твою светлую голову, Сатор, не приходила мысль, что ты мне просто нравишься, как девушка? — капитан сверлил меня немигающим взглядом, — и не в моих нравах кого-то к чему-то принуждать!
— Просто нравлюсь?! — настала моя очередь выйти из себя, — это вы-то никого ни к чему не принуждаете?! Расскажите эту сказку кому-нибудь другому!
Все накопившиеся обиды хлынули через край давно переполненной чаши терпения:
— Так не поступают с людьми, которые симпатичны! Вы меня всего лишили! Карьеры! Свободы! Надежды и мечты! Из-за вашего контракта я никогда не смогу стать сотрудником спецреагирования, ради которого прошла все круги Опских кар! Да мне теперь даже и шагу не сделать без вашего одобрения! А о мечте и вовсе можно забыть раз и навсегда!
— И чего же ты желаешь, Оника? — Мурес по-прежнему смотрел на меня черными глазами, но уже хотя бы мигал.
А я вовремя опомнилась и замолкла, вспомнив, что все это было: балкон, истерика, откровения. В прошлый раз все закончилось плачевно, так что повторять точно не стоит.
— Не важно. Это же все уже не важно! — ядовито буркнула в ответ.
— Пожалуй, что так. Но есть парочка моментов, которые тебе стоит запомнить. Не мешай мою работу и личные отношения в одну кучу, малышка. Я в жизни никогда ни одну женщину ни к чему не принуждал! — дарха похоже это сильно задело, — а не самое гладкое начало твоей карьеры в разведке мы уже обсуждали. Впрочем, теперь очевидно, что все это ты воспринимаешь, как наказание. Спецреагирование… Надо же… Ты хоть понимаешь, куда мечтала пойти работать?
— А вы думаете в Спецтьме забыли объяснить? — огрызаться, стоя в одном полотенце на балконе, получалась плохо.
— Думаю, что ничего общего с реальной работой вам не показали, — Мурес устало потер лицо, — ты все еще пытаешься кому-то что-то доказать. Абсолютно всем своим поведением.
Капитан, похоже, наконец взял себя в руки и вернул янтарный цвет глаз. Смотрел на меня задумчиво, будто решал: сейчас голову можно свернуть или дома казнить.
— Да, — гордо задрав нос нашлась, наконец, что ответить, — пытаюсь доказать, например, что меня не стоит лапать!
Во всех этих пафосных речах не верила ни единому слову. В прошлом уже однажды наслушалась и жалею до сих пор. Знаю, как случайно касаются, поддержат там, тут чем-то угостят, дадут совет и поддержку в нужную минуту. А потом ты оказываешься с ним в одной постели. И даже безмерно этому счастлива до тех самых пор, пока тебе не отгрызают уши, и ты не узнаешь, что утешали так же, как и тебя, всю женскую половину пансиона.
Мурес и вовсе не будет церемониться и расшаркиваться. Он и так уже знает мое слабое место — родители. Не получилось добровольно, — использует метод шантажа и угроз.
— А я тебя и не лапал. У тебя кожа сгорела от солнца, хотел исцелить, — дарх впервые за время разговора отвернулся и теперь всматривался в горизонт, — если тебе так хочется в Спецреагирование… Что ж, готов тебя туда устроить на недельку. Но только в обмен на свидание.
Хитрый прищур командиру скрыть не удалось. А у меня практически сердце остановилось. То ли от неверия в происходящее, то ли от переизбытка чувств и появившейся надежды. Однако, поддаваться порыву я не торопилась. У любой сделки могут могут быть коварные детали.
— С чего вы решили договариваться, если можно просто шантажировать? В обмен на свидание? А пойдем мы в вашу постель?
— Малышка, ты так много ее упоминаешь, что мне уже кажется, будто напрашиваешься, — Мурес зло хмыкнул, отрастил жуткий коготь и полоснул по руке, зачитывая клятву, — обещаю не заставлять тебя спать со мной посредством шантажа и не принуждать тебя ни к чему на свидании.
 
— Я согласна.
“Другого шанса может не быть никогда”, - пронеслась в голове горькая мысль. А Табурет и так может таскать меня по свиданиям, прикрываясь, что это задание от разведки.
— Тогда иди в номер, — капитан чуть отодвинулся к перилам, освобождая проход.
Сложно объяснить, что за угроза исходила волнами от мужчины во все стороны в этот момент. Все мое нутро сфокусировалось на этой опасности, и пройти мимо дарха просто не хватало смелости. Мелькнула даже малодушная мысль, что второй этаж — это не так уж и высоко. Парочка заклинаний поможет упасть без серьезных травм. Я даже позволила себе мельком взглянуть на перила, прикидывая высоту. Это стало фатальной ошибкой. Капитану хватило мгновения, чтобы сократить расстояние. Он вцепился в мои запястья, предотвращая любую возможность сотворить плетения, и завел руки мне за спину. В результате между нами осталось лишь полотенце, зажатое телами и более ничем не удерживаемое.
Муреса вообще ничего не смущало, что не удивительно. А я пока лишь безмолвно смотрела на него перепуганными широко распахнутыми глазами, искренне боясь любого развития событий. В голове пролетели картинки, одна похабнее другой, но непременно на фоне прекрасного звездного неба и шума моря. Что повергло меня в шок и заставило лишь усиленно прислушиваться к собственным желаниям. Похоже, отсутствие личной жизни с самого пансиона остро дает о себе знать. Избавляться от наваждения, подкрепленного в целом весьма романтической обстановкой, было не просто. Однако, воспоминания о тюремных заключениях, помогли эффективно осознать, к кому я, собственно, в данный момент насильно прижата. Но Табурет не стал дожидаться, пока жертва придет в себя, и жестко заявил:
— Сатор, ты совсем рехнулась? — янтарные глаза практически метали молнии, — Мы договорились, ты согласилась. Я дал клятву!
— Да плевать, — истерично начала дергаться из-за захвата, — и вообще я передумала уже!
Мои потуги вывернуться никакого дискомфорта Муресу не приносили, казалось, дарх вообще не напрягается, чтобы удерживать меня. Правильно в Спец Тьме говорили: “В ближнем бою ты, Сатор, труп”. Сейчас это особенно остро чувствовалось.
— Оника, ты сейчас додергаешься и полотенце упадет, — вкрадчиво выдохнули мне в макушку.
— Отпустите меня немедленно! — гневно пропыхтела я в ответ.
Сверху раздался протяжный выдох. Такие обычно делают, когда пытаются сохранить мирный настрой. Похоже, Табурет даже пытается оставаться спокойным. Жаль, что это не мешает ему держать в руках нас обоих.
— Отпущу, если ты меня выслушаешь.
Мурес остался верен себе, раз за разом демонстрируя упорное достижение одной цели за другой. Вот и теперь, он прекрасно понимал, что я очень быстро соглашусь на переговоры, только бы избавиться от такого тесного общения. Мое нелепое трепыхание прекратилось практически в тот же миг, а напряженный взгляд уткнулся куда-то в разрез мужской хлопковой рубашки, такой контрастной на фоне смуглой кожи. Табурету этого оказалось достаточно для того, чтобы начать диалог.
— Оника, прыгать с балкона — плохая идея.
За подобные увещевания дарх удостоился моего самого гневного взгляда. Не начальство, а какое-то концентрированное зелье особо изощренных издевательств. А я-то всю жизнь думала, что полеты с пятиметровой высоты на твердую землю делают эльфов счастливыми! Оценив по достоинству мое говорящее выражение лица, Мурес пояснил.
— Возможно, при каких-то других обстоятельствах, я тебя бы сам заставил с этого балкона прыгнуть, — взгляда смеющихся янтарных глаз выдержать не смогла и вернулась к изучению выреза, — но сейчас подобное поведение только привлечет внимание боруканских властей. Оно нам ни к чему.
Отчего-то моя голова сегодня была плодотворна на фантазии. От стресса, наверное. Поэтому ползущую себя с переломанными ногами в фате и белом платье представила очень ярко. По пятам, с задумчивым выражением лица и сложенными за спиной руками неторопливо шагал Мурес во фраке, раскинув за спиной огромные кожистые крылья. Сбоку за картиной наблюдали пятеро боруканских чиновников с записными книжечками. Перешептывались и явно не верили в историю про счастливых молодоженов. Я даже головой потрясла, избавляясь от наваждения. Табурет же понял все по-своему и принял это за знак поддержки его слов. Мол, внимание боруканских властей нам и вправду не надо.