Неожиданная Россия. XX век (СИ)

В тот же день президент Пятс подаёт прошение об отставке и его полномочия – в строгом соответствии с эстонской Конституцией 1938 г. – переходят к новому премьер-министру, ждановскому протеже поэту-символисту Ивану Варесу, который уже написал заявление о вступлении в компартию. 30 июля бывший главный олигарх Эстонии, диктатор и президент Пятс уезжает – внешне почти добровольно, и не к банковским счетам в Швецию, а в противоположном восточном направлению – в Башкирию… Еще через одну неделю, 6 августа 1940 года Верховный Совет СССР издаёт постановление о принятии в состав союзного государства Эстонской ССР.
Встреча делегации Государственной Думы Эстонии после принятия Эстонии в состав СССР
В ходе этого исторического процесса руководивший «оранжевой революцией» Жданов был предельно щепетилен в формулировках. Как вспоминал назначенный им министром Ниголь Андрезен: «…я был у Жданова и, покончив с неотложными делами, сказал ему, что мне необходима долгосрочная ориентация, например, в течение какого времени мы должны подготовить вхождение Эстонии в Советский Союз. Жданов поправил меня, не столько в языке, сколько по существу, вместо “вхождение” сказав “присоединение”, и тем самым сделал ударение на методах этого присоединения».
Действительно, с точки зрения формы, Эстония, как и другие прибалтийские республики, добровольно присоединилась к СССР с соблюдением необходимых демократических процедур. Современные претензии к тому, что эта демократичность была сугубо формальна и лишь прикрывала советское давление, вырваны из исторического контекста – достаточно вспомнить мир 1940-го года, состоявший в основном из колониальных держав и провинциальных диктатур разной степени фашизации.
Для Жданова присоединение Эстонии к СССР не ограничивалось только подписанием международных актов и политическими манипуляциями. Требовалось перевести на советские рельсы всю жизнь республики. Еще в конце июля Жданов утвердил план национализации эстонских банков, при этом на переходный период сохранялась старая система кредитных организаций, в крупнейшие банки для контроля назначались финансовые комиссары. По поручению Жданова горисполком Ленинграда занялся организацией отделов коммунального хозяйства в Таллине. Такие рутинные, внешне малозаметные мероприятия были куда менее зрелищны, чем правительственные комбинации и выборы, но в деле присоединения новой республики играли столь же важную роль. И это ведь тоже ещё один немаловажный момент в методе «оранжевых революций»…
Рассматривая историю «оранжевой революции» в Эстонии, нельзя обойти вопрос «сталинских репрессий» в новой советской республики. Как бы ни раздували эту тему современные эстонские власти, заявляя едва ли не о «геноциде», цифры репрессированных в первый советский год на территории Эстонии дают совсем иную картину. До конца 1940 г. в Эстонской ССР новыми властями было приговорено к заключению в лагерях и тюрьмах менее 200 человек, немногим больше находились под арестом и следствием. Крупная депортация, порядка трех тысяч человек, была проведена только в июне 1941 г., когда накануне уже неизбежной войны с Германией, по всему СССР прошли превентивные аресты неблагонадёжных лиц. Но эту высылку в отдаленные районы необходимо рассматривать уже как событие военного времени.
Количество смертных приговоров, вынесенных в советской Эстонии с осени 1940 г. по июнь 1941 г. известно точно – 184 случая «высшей меры социальной защиты». Из них 98 человек расстреляли за казни пленных красноармейцев в годы гражданской войны и за аресты и убийства эстонских коммунистов в 20-30-е годы. Еще 27 человек, офицеров и агентов бывших эстонских спецслужб, расстреляли за шпионаж против СССР. Аналогичная участь постигла 13 членов русских белогвардейских организаций, работавших против СССР, и 18 пытавшихся бежать за границу, в том числе 6 дезертиров из Красной армии. Таким образом, подавляющее большинство приговорённых к смерти сами были причастны к убийствам и расстрелам политических противников.
 
Всего же за первый год советской власти в Эстонии была арестовано около 0,1 % населения республики, один человек из тысячи. Для сравнения, в 1924-25 гг. после подавления декабрьского восстания коммунистов в Таллине прежние эстонские власти расстреляли и отправили в тюрьмы куда больше людей, не говоря уже о терроре эстонских националистов времён гражданской войны или в период гитлеровской оккупации. Как видим, с учетом исторических условий и конкретных цифр, советские репрессии в Эстонии не являются даже «массовыми» и уж тем более не тянут на провозглашаемый современным эстонским официозом «геноцид».
Примечательно, что в официальной версии нынешних властей Эстонии именно Андрей Жданов назван «ликвидатором независимости». Это не публицистическая оценка, а слова из официального документа – «Белой книги о потерях, причинённых народу Эстонии оккупациями 1940-91 гг.», подготовленной «Государственной комиссией по расследованию репрессивной политики оккупационных сил», при поддержке парламента, правительства и министерства юстиции современной Эстонии.
Официозные же публицисты идут куда дальше, зачастую обвиняя Жданова в подготовке пресловутого «геноцида». Например, Март Лаар, между прочим в 90-е годы XX века премьер-министр Эстонии, а позднее министр обороны этой республики, в своей книге с характерным названием «Красный террор. Репрессии советских оккупационных властей в Эстонии» пишет, как рубит: «Подготовка к исполнению широкой акции принудительного переселения эстонского народа началась не позднее 1940 года. Первые признаки депортации эстонцев можно найти в бумагах специального уполномоченного Сталина Андрея Жданова, руководившего разрушением самостоятельности Эстонии летом 1940 года – здесь имеется замечание о том, что эстонцев следует выслать в Сибирь».
Сходные обвинения Жданова имеются и у других эстонских историков того же уровня. При этом кроме чисто пропагандистских утверждений, никаких вменяемых доказательств современные наследники пятсов и лайдонеров привести не могут. Ближайший соратник Сталина был, конечно же, не против «выслать в Сибирь» всех врагов советской власти, но в своих действиях летом 1940 г. он опирался на значительную часть эстонского народа, выбравшую тогда ориентацию на СССР и сталинский социализм.
Митинг в Таллине по случаю прибытия делегации Государственной Думы из Москвы после принятия Эстонии в состав СССР
Вот такой вот рецепт конкретной «оранжевой революции» по Сталину. Аналогичные процессы с поправками на местные условия тогда же летом 1940 г. прошли в Литве и Латвии. И точно такие же по методам «оранжевые революции» Сталина случились в 1946-48 гг. – достаточно проанализировать внутриполитические события в Польше, Чехословакии и Румынии тех лет.
Так что «оранжевая революция» это не жупел сам по себе, это лишь совокупность условий и методов, инструмент тонкой политики. Важно, в чьих руках и с какими целями работает такой инструмент.
  
Глава 43. Победа рубля – деньги СССР в 1941-45 годах
 
«Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги» – историки и ныне спорят об истинном авторе этой знаменитой фразы: то ли Наполеон, а может забытый маршал Тривульцио или иной армейский деятель бурного военного прошлого Европы. Бесспорен лишь смысл этой могучей военно-финансовой сентенции.
 
Не спорили с ним и победители 1945 года. Ведь не случайно вскоре по окончании войны министром Вооруженных сил СССР стал не кто-то из маршалов, а главный финансист Советского Союза. Тогда на посту руководителя военного ведомства самого генералиссимуса Сталина сменил генерал-полковник Николай Булганин, до мая 1945 года возглавлявший Государственный банк СССР.
В условиях Великой Отечественной войны глава советского Центробанка (Булганин возглавлял его с конца 1938 года) стал заместителем наркома обороны и входил в состав Ставки верховного главнокомандования. Одним словом, даже лидеры сталинского СССР, стремившиеся в теории построить общество и экономику без денег, прекрасно понимали, что рубль на войне – это такое же оружие, как танки и бомбы.