Культ (СИ)

— Где Харольд?
— В кальянной, — отрапортовала послушница. — На втором этаже. Вас проводить?
— Не надо. Я знаю, где это.
Кивнув, девушка вернулась на прежнее место.
В глазах администраторши сквозило неподдельное восхищение.
Верхушка монастырской иерархии не просто торгует телами проституток. Нет, эти женщины и девушки прошли через обряд посвящения, познали благодать Иркаллы и свято верят в величие нашей миссии. Трудницы здесь тоже по зову сердца. Технология простая. Отбираешь аппетитных самочек в непростом жизненном положении. Предоставляешь кров, общность интересов, жизненную цель и хорошее питание. Обеспечиваешь приемлемый уровень жизни, помогаешь родственникам. И постепенно закладываешь мысль, что служение Нергалу — это большая честь. Мужчины сражаются во имя Повелителя, а женщины вносят лепту своими телами. Ну, я малость упростил, но идею вы поняли. Дала гостю монастыря — совершила богоугодный поступок.
А гости в монастырях непростые.
Именитые, со связями и рычагами.
Полезные гости.
Монастырь у меня — это целый кластер, приносящий доход и удовлетворение. Комплекс выстроен таким образом, чтобы одни монашки производили свечи, футболки, кружки, магнитики, бижутерию и благовония, а другие ублажали дорогих гостей. Поэтому обитель обнесена высоким забором и визуально создаёт впечатление неприступной крепости. Боевые послушницы охраняют территорию и не пускают внутрь посторонних. Особенно — журналистов и блогеров. Вход в производственные цеха отдельный. Имеется у нас фермерское хозяйство, что позволяет выйти на самоокупаемость.
Курительные смеси для кальяна тоже производятся нашими умелицами.
Я вот недавно задумался над вейпами и легализацией марихуаны. Это направление раскроет новые горизонты перед моей теневой экономикой. Дымолавки сейчас в тренде, надо ловить волну.
Чтобы попасть в дом любвеобильных монашек, посетитель должен подъехать к обители со стороны неприметной городской улочки. Парковка за оградой. Соблюдение инкогнито, никаких камер и фиксаторов. ВИП-клиенты обладают клубными картами — чёрными пластиковыми прямоугольниками с золотым тиснением. Знак Марса и электронный чип, которым можно открывать ворота обители. Карта предоставляет доступ к Дому Радости, но проникать дальше, на производственные территории, запрещено.
Вестибюль переходил в вереницу комнат для развлечения. Тут у нас и антикинотеатры, в которых можно запереться с девочками, и сауны, и крытый бассейн, и массажный салон, и бар с рестораном, и тематические спальни для любителей экзотики... Второй этаж отведён под кальянную, бильярд, боулинг, конференц-зал и танцпол. Кельи монашек расположились на третьем ярусе — туда и поднимаются гости, решившие уединиться с приглянувшейся девушкой.
Я поднялся по широкой лестнице.
Ковровая дорожка была зафиксирована специальными держателями. Звуки шагов тонули в обволакивающей тишине. Пахло алкоголем, дорогим парфюмом, благовониями и шоколадным табаком. Сквозь тяжёлые портьеры, отделяющие одни апартаменты от других, до моего слуха доносились мужские голоса и заливистый женский смех.
Харольд встретил меня у двери кальянной.
— Наконец-то! — обрадовался жрец. — Мы заждались.
Пожимаю протянутую руку.
Харольд — жилистый и суровый с виду мужик. Я бы сказал, спецназовец в отставке, а не представитель религиозного культа. Острые скулы, бритый череп, пронзительный взгляд. Образ развеивается, когда жрец начинает вести переговоры. Вы понимаете, что столкнулись с умным собеседником, эрудированным и умеющим прощупывать точки соприкосновения.
— Как он?
— С утра нахлобучил настоятельницу.
— Даже так?
— Была у него такая фантазия.
— Доволен?
— Говорит, мы клёвые. Хочет с тобой пообщаться.
— Что ж. К этому шло.
В кальянной можно топор вешать. Ароматные клубы дыма сглаживают интерьер, поднимаются к потолку, закручиваются в кольца и спирали.
Мне почудился запах гашиша.
Грубо работаете, брат Харольд...
Комната стилизована под палаты какого-нибудь эмира или раджи. Толстый ковёр под ногами, диваны, разбросанные прямо на полу подушки. Окна занавешены плотными шторами. На стенах — тусклые светильники в абажурах, создающие приватную атмосферу. На низком столике — разнообразные яства. Полуобнажённый кореец лет тридцати валяется на подушках, его голова покоится на коленях рыжей красотки. Девушка без одежды, её аппетитная грудь третьего размера даже моё сердце заставляет биться быстрее. В жрице любви я без особого труда узнал настоятельницу. Ещё две нимфы целовались на диване.
 
Ким Су Юнг выдохнул облачко сизого дыма и отодвинул мундштук ото рта.
— Смотрите, кто пожаловал! Великий патриарх!
Наместник был корейцем, но, как и все чиновники Пандема, в совершенстве владел китайским. Мне пришлось тоже изучить этот язык. Правда, действовал я нестандартными для Поднебесной методами. Просто сразился с одним из местных магов и пожрал его душу. Вместе со всеми знаниями.
— Рад встрече, наместник Ким, — ответил я на родном языке клановца. И уселся на одну из подушек, скрестив ноги. — Надеюсь, вас впечатлило гостеприимство моих служительниц.
— О да, — хохотнул кореец и протянул мне мундштук от кальяна. — Вы, русские, умеете отдыхать.
Я затянулся, вслушиваясь в бульканье сосуда.
Выдохнул.
Микс с преобладанием кашмира и специй.
По правде говоря, монахини и сама настоятельница были азиатками. Из Московии прибыли только боевые послушницы. Ну, и мы с Харольдом. Да и то странствующий жрец родом из Скандинавии. Ну, ладно, пусть русские. Условно.
Со стороны дивана слышалось учащённое дыхание куртизанок.
То есть, монашек.
Смесь оказалась ядрёной. Я покосился на настоятельницу — та пожала плечами. Дескать, сам нас учил миксовать. Чтобы расслабяло и подавляло волю. Хорошо, что наркоконтроль в монастыри Разрушения не заглядывает. Тут у меня формулы, от которых волосы встанут дыбом. И не только волосы.
— Вы искали со мной встречи, наместник, — протягиваю мундштук Киму.
Чиновник побулькал немного, блаженно закатил глаза и сделал героическую попытку привстать на локте. Это у него получилось со второго раза.
— Илья, — мужик перешёл на русский, чем меня несказанно удивил. — В клане Чжао только и говорят, что о новой религии русских.
— И что говорят?
— Разное. Например, что Марк выпускает джинна из бутылки. Есть мнение, что вы там свихнулись по полной программе.
— А сам что думаешь? — я перешёл на «ты».
— Это бизнес.
— Не смущает, что я в клане Адамсов?
— Мнения разделились. Одних смущает, другим пофиг. Есть множество концернов ЕМ, успешно торгующих в Пандеме. В Пекине, Токио и Гонконге — кварталы Адамсов. Всегда можно договориться.
Этот парень мне определённо нравился.
— Я хочу открыть Храм Разрушения в Сеуле, Су Юнг. Дашь добро?
— Илья, ты же понимаешь, кто стоит за моими решениями.
— Да.
— И всё равно спрашиваешь?
— Ну, мы договариваемся. Когда ты переступал порог этого монастыря, то хорошо понимал, к чему всё идёт. Захотел встретиться со мной. Мы тут не сиськи обсуждаем.
— Твой жрец умеет вести переговоры, — признал Ким. — Но этого недостаточно. Ты не можешь просто так заявиться на земли Чжао и думать, что отделаешься откатами.
— Чего вы хотите? — прямо спросил я.
— Гарантий. Илья, впервые за историю новейшего времени религиозный культ затрагивает души одарённых. Среди твоих прихожан — аристо. Чжао не интересны доходы твоей корпорации, но мы тревожимся, что культ будет действовать в интересах Адамсов.
— Культ, — возразил я, — всегда действует в интересах правящей верхушки. В Московии это Адамсы. В Пандеме — Чжао.
— Красивые слова, — хмыкнул чиновник. — Мы не хотим впускать к себе троянского коня.
— Это означает «нет»?
Наместник выпустил дымное кольцо.
— Ты прав, я бы не пришёл сюда, если бы клан не видел своего интереса в сделке. Мы его видим. Культ Нергала помогает сплотить простолюдинов в России. У нас это может работать не хуже. Но ты... мы не можем тебя контролировать.