Сумеречная река (ЛП)

На какое-то мгновение я была дезориентирована и почувствовала головокружение, а кожу у меня на голове начало покалывать.
Я обернулась и увидела женщину средних лет, которая смотрела прямо на меня. Невысокого роста, с седеющими светлыми волосами, стрижкой боб и круглыми обветренными щеками, которые сияли, точно яблоки. На её лице была улыбка, но тёмные глаза совсем не улыбались.
— Добро пожаловать в Сампи, — сказала мне женщина с сильным акцентом, и хотя я никогда не встречала её раньше, я сразу же поняла, что это была Нура.
Вообще-то, я услышала, как её имя, словно, пропел у меня в голове какой-то снегирь на ветке, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя. Разница во времени — это вам не шуточки.
— Сампи? — повторила я.
Боже праведный, только не говорите мне, что я села не на тот самолет.
— Так мы, жители Сампи, называем Лапландию, — сказала она, а затем, словно спохватившись, протянула мне руку. — Я Нура. Но ты это и так уже знаешь. Мне жаль, что мы не смогли встретиться при более благоприятных обстоятельствах. Твой папа очень тобой дорожил. Не проходило ни дня, чтобы он не говорил о своей дорогой Ханне.
Только не плачь, только не плачь.
Я быстро пожала ей руку и смогла сдержаться только потому, что всё ещё была немного обескуражена.
— Как вы узнали, каким рейсом я прилечу?
Нура одарила меня полуулыбкой.
— Ты сказала, что будешь на завтрашних похоронах. Сюда летает не так много рейсов. Просто угадала.
Она протянула руку и коснулась моего чёрного шерстяного пальто.
— Выглядит модным, но не поможет тебе согреться.
Я едва не указала ей на то, что на ней самой был только толстый шерстяной свитер, но решила не открывать рот.
— Твой отец рассказывал мне, что ты работаешь на швейную компанию, — сказала она, всё ещё не сводя с меня своих тёмных и острых, как гвозди, глаз. — Что-то связанное с интернетом.
— Социальные сети, — ответила я ей, слегка приподняв подбородок.
Рост у меня был почти метр восемьдесят, и Нура была намного ниже меня, но каждый раз, когда мне приходилось объяснять, кем я работаю, я сразу же начинала ощущать себя очень маленькой. Как только люди слышали, что я работала в модной индустрии, а потом, что мой род деятельности связан с социальными сетями, они довольно быстро составляли обо мне мнение.
— Менеджер социальных сетей, — добавила я. — Сейчас все рекламные кампании и маркетинг осуществляются в основном через них.
Она кивнула и тут же отвернулась в сторону ленточного конвейера, прервав зрительный контакт. Я испытала странное облегчение, словно опять обрела способность дышать.
— Я не раз говорила твоему отцу, что мы могли бы нанять кого-то вроде тебя для нашего гостиничного комплекса, но он все время отмахивался от меня и говорил, что нужные люди сами найдутся. В итоге он оказался прав.
Она подняла руку и указала на мой розовый чемодан с золотым отливом, который появился на ленте.
— А вот и он.
На этот раз мне можно было не спрашивать, как она узнала. На ленте было не так много розовых чемоданов.
Я подошла к ленте, забрала свой багаж и остановилась, желая собраться с мыслями. Я всегда умела считывать настроение (папа частенько называл меня «эмпатом», а мама говорила, что я «слишком чувствительная»). Настроение Нуры было отвратным. Но ведь она зачем-то потратила своё время, чтобы встретить меня, так что, может быть, эти странные флюиды, исходящие от неё, могли быть связаны с тем, что она горевала так же сильно, как и я? Папа переехал на север пять лет назад, где открыл гостиничный комплекс, и хотя он никогда не упоминал Нуру, весьма вероятно они с ней были очень близки. Может быть, даже слишком близки, чего мне совсем не хотелось представлять.
Я напомнила себе о том, что мне не стоит делать никаких предположений и осуждать её, и подкатила к ней свой чемодан.
— Хорошо, — удовлетворенно сказала она. — Теперь я отвезу тебя в гостиницу.
— О.
Я остановилась и еще плотнее закуталась в воротник своего пальто.
— Но ведь похороны только завтра.
 
— Да, — терпеливо ответила она. — Но ты остановишься в гостинице.
Это была не просьба, это был приказ. Я покачала головой.
— Я уже забронировала и оплатила номер в городском отеле. Они не возместят мне убытки, если я отменю бронь.
Она одарила меня спокойной улыбкой.
— Они возместят. Я знаю все отели в городе. Не волнуйся.
Он замолчала и нахмурила свои светлые брови.
— Должна сказать, я была разочарована, когда обнаружила, что ты не забронировала номер в нашей гостинице.
Она развернулась и замаршировала к дверям, ведущим на улицу.
— Я знаю, — призналась я после паузы и последовала за ней. — Думаю, дело в том, что я не смогла найти её на сайте для бронирования отелей, которым пользуюсь. Дань привычке.
Это была не совсем правда. Я всегда хотела остановиться в папином гостиничном комплексе, даже до того, как он получил некоторое признание среди именитых путешественников, которые случайно натыкались на него в поисках чего-нибудь новенького. Но сама мысль о том, что я остановлюсь там, а его там не будет, казалась мне совершенно неправильной, хотя я и не могла объяснить себе почему. Как будто мне было проще остановиться где-то в другом месте, на некотором расстоянии от него, словно это могло уменьшить мою боль.
Мы вышли на улицу через автоматические двери, и мне в лицо ударил поток воздуха, обдав холодом мои лёгкие. Здесь было чертовски холодно, и снег покрывал каждый сантиметр земли, включая тротуары, а машины то и дело создавали колеи на дорогах. Я отругала себя за то, что не привезла парку. И пожалела, что к колесикам моего чемодана не были прикреплены лыжи.
— Значит твоя мать не приедет, — отметила Нура, пока мы шли до парковки, а я тащила свой чемодан через снежные заносы.
Я покачала головой, попытавшись унять гнев, который вспыхнул у меня внутри. Нура сказала, что она позвонила моей матери перед тем, как связалась со мной. Когда я узнала новость об отце, я сначала отправила сообщение своей лучшей подруге, Мишель, а затем рассказала соседке по комнате, Дженни. Потом было много слёз, много стопок бурбона и шоковое состояние.
Вообще-то, я позвонила матери только на следующее утро. Я знала, что Нура сообщила ей, но Нура не сказала моей матери, что она собиралась позвонить также и мне. Это значит, что моя мать не подозревала о том, что я знала о смерти отца, и скрывала от меня эту информацию в течение двадцати четырёх часов. Она, может быть, скрывала бы её и дальше, если бы я ей не позвонила.
И, чёрт возьми. Даже не будучи эмпатом, я смогла бы точно определить её настроение по телефону. Она считала, что его смерть была к лучшему.
Так что — нет, мама не собиралась приезжать на похороны.
— Уверена, что для неё это было бы слишком тяжело, — сказала я, но я знала, что услышав виноватый тон моего голоса, Нура мне не поверила.
Я сама себе не верила. Всё это было дерьмом собачьим.
Но Нура только кивнула, и мы направились к её небольшому красному хэтчбэку. Внутри машины меня встретило огромное количество запахов. Многие из них, например шалфей и запах дерева пало санто, были мне знакомы, другие же оказались более грубыми, горькими и приторными. Мои длинные ноги врезались в бардачок, поэтому мне пришлось повоевать с креслом, пока оно не отъехало назад.
Нура с удивлением посмотрела на меня, и я впервые увидела, как её темные глаза оживились.
— Вся в отца, — прокомментировала она. — Он тоже был высоким. Твоя мать такая же?
Я покачала головой и усмехнулась.
— Её рост где-то метр шестьдесят, и она похожа на изящный цветок.
И она никогда не давала мне об этом забыть.
Нура издала низкий звук, похожий на «хмммм», завела машину и включила печку на минимальную скорость, что показалось мне странным, но, может быть, у неё не возникало проблем с холодом? Тем более что на ней был только свитер.