Восточная и Центральная Азия

Поутру старик отправляется на пастьбу с Цзурой. Вот на дерево между табуном и гуртом скота села сорока, а мимо скота бегает лиса.
— Батюшка, понимаешь ли, в чем тут дело? — спрашивает Цзуру. — Почему это сорока и лиса настораживаются около скота?
— Нет, не понимаю! — отвечает старик.
— А я думаю, — говорит Цзуру, — я думаю: не хочет ли сорока расклевать болячку у лошади, а потом она помаленьку доберется до спинного мозга лошади, и та, чего доброго, подохнет? А коровы ведь станут щипать траву, которую грызла лиса, и, пожалуй, передохнут, отравившись ее ядом? Давай-ка мы вдвоем перестреляем их! Кто из нас убьет, тот режет одну корову и одну лошадь, ничего не давая другому даже и покушать.
— Хорошо, — отвечает старик, выстрелил в сороку и промахнулся.
— Батюшка, вот она, лиса! Нацеливайся и стреляй! — говорит Цзуру.
Видит старик, действительно лиса близехонько, и с радостью принимается натягивать лук, но, по волшебному наваждению Цзуры, лук не подается.
— Что за беда! — говорит старик и все силится натянуть лук, но напрасно.
— Скорей же, батюшка! — торопит Цзуру.
Сильно волнуясь, старик выстрелил и промахнулся. Тогда стреляет Цзуру и одним выстрелом убивает и сороку и лису. Отдав старику лису, Цзуру выбрал из табуна жирную кобылу и зарезал; выбрал и зарезал также одну жирную корову из скотского гурта. И на этот раз старик хочет закричать, но не в силах вымолвить ни слова. Между тем, приготовив мясо, Цзуру ставит перед стариком стол и угощает, но тот не в силах есть; Цзуру же, волшебством, приканчивает все мясо один и потом начинает напевать песню:
 
 
Хотела клевать лошадиную болячку сорока…
 
Хотела потравить скотину лисица…
 
Хотел их обеих застрелить старик…
 
Можно ли пуще этих троих осрамиться?
 
 
Тогда старик поднимается и поспешно уезжает домой.
— Уж теперь, — говорит он жене, — уж теперь мне с ним не сладить; что же будет потом? Потом, прикончив мой скот, он съест и меня самого; по всем его повадкам видно, что если это не черт, так дьявол.
  
ПЕСНЬ ВТОРАЯ
   
Гесер убивает тигра северной страны
 
Разносится молва, будто в северной стороне должен быть огромный, как гора, черно-пестрый тигр, хубилган мангуса: длина его туловища простирается на сто миль-бэрэ; из правой ноздри пламенеет огненная стихия, из левой его ноздри дым клубится; замечая человека за сутки пути, он глотает его за полсуток пути.
Является к Гесеру сестрица его Чжамцо-дари-удам, одна из трех родимых победоносных сестер Гесер-хана, государя десяти стран, и говорит:
— Чудодейственно побеждающие три родимые твои извещают, что, по слухам, в северной стороне живет хубилган мангуса, огромный, как гора, черно-пестрый тигр; что не подобает твоим людям, людям сего Джамбутиба, ходить под властью этого тигра и что тебе надлежало б, родной мой, постараться победить его. Известно ли тебе об этом, соплячок ты мой?
— Справедливы указания родимых моих. Я не знал об этом. Теперь иду, чтобы победить!
И он отправляет посла к благородному Цзаса–Шикиру, старшему своему брату, и к тридцати своим богатырям, чтоб он всех их созвал одного за другим.
 
Все они собрались, и Цзаса–Шикир спросил:
— Зачем ты звал нас, Богдо мой?
Гесер-хан ответил:
— Слыхал ли ты, мой Цзаса, что живет, говорят, в северной стороне огромный, как гора, черно-пестрый тигр; замечая человека за сутки пути, он, говорят, глотает его за полсуток пути. Говорят также, что не бывать в его власти красноногим людям! Живя в настоящем образе до пятнадцатилетиего своего возраста, я еще не показал вам, своим близким, ни одного настоящего богатырского дела — идемте же, я покажу вам его!
 
И государь десяти стран, Гесер-хан, садится на своего вещего гнедого, коня, надевает свой темно-синий панцирь цвета сияющей росы, свои белые наплечники, свой главный белый шлем, на котором выкованы рядом солнце и луна; вкладывает в колчан тридцать своих белых стрел с зарубинами из драгоценного камня; привешивает свой черно-свирепый лук, свою вещую трехалданную саблю из темного коралла и отдает команду:
— Вслед за мной садись на своего серого крылатого коня, мой Цзаса–Шикир, ястреб среди людей! Надевай свой кольчатый панцирь, надевай на свою благородную голову свой славный шлем Дагорисхой, вкладывай в колчан тридцать своих белых стрел, бери свой черно-свирепый лук, вешай свой славный булатный меч Курми. Стройся, мой Цзаса, непосредственно за мной!
Вслед за моим Цзасой и ты, мой Шумар, беркут среди людей, садись на своего сиво-серого коня. Надевай свой темно-синий панцирь цвета сверкающей росы, вкладывай в колчан тридцать своих белых стрел, бери свой черно-свирепый лук, привешивай свой непритупляемо-острый твердо-булатный меч. Ты стройся в затылок моему Цзасе.
Вслед за ним, за Шумаром, садись на своего доброго иссине-серого коня Бадмараев сын, Бам–Шурцэ. Надевай свой синий вороненый панцирь, бери все свои доспехи и стройся в затылок Шумару.
Вслед за Бам–Шурцэ садись на своего сиво-серого и ты, мой Буйдон, между людьми мой дядя по матери. Бери все свои доспехи. Ты имей за собой тридцать моих богатырей, и все вы держите неразрывную связь, равняясь друг другу в затылок. Сам ты непосредственно следуй за Бам–Шурцэ.
Отдав эти распоряжения, государь десяти стран Гесер-хан выступил в поход с тридцатью своими богатырями. В пути стал высматривать огромного, как гора, черно-пестрого тигра, еще за целые сутки от него. Когда Гесер-хан изволил заметить, что это должен быть огромный, как гора, чернопестрый тигр, то стал разглядывать зверя и старший брат его, благородный Цзаса–Шикир, и сказал:
— Так это он? Кажется, будто стелется по вершине горы туман или дым.
— Да, это он, мой Цзаса–Шикир! — ответил Гесер.
— Где, где? — стали спрашивать в один голос тридцать богатырей.
Тогда Цзаса–Шикир заметил им:
— Не спрашивайте. Куда б ни вели Гесеровы неисповедимые бразды, туда и пойдем мы не глядя.
Государь десяти стран Гесер-хан поскакал хлынцой, а черно-пестрый тигр, огромный, как гора, обратил тыл еще за полдня пути. Тогда государь десяти стран света Гесер-хан пришпоривает своего вещего гнедого коня и пускается вскачь, и тридцать богатырей Гесерова тыла один за другим следуют за ним. Воспользовавшись тем, что огромный, как гора, черно-пестрый тигр упустил момент проглотить Гесер-хана с расстояния полдня пути, они спешно идут, охватывая его в кольцо. Когда подтянулись тридцать его богатырей, Гесер, с умыслом испытать, кто из них настоящий богатырь, а кто нет, чудодейственно проникает в пасть тигра и располагается так: двумя своими ногами он упирается в два нижних клыка тигра, головой своей касается нёба, а локтями — челюстей.
Тогда Буйдон вместе с тридцатью богатырями обратился в бегство. Видя Буйдона, Цзаса–Шикир громко окликает его:
— Остановись, Буйдон! Позор, что ты сделал?
Но Буйдон так неудержимо бежал, что остановился только на межевых выпасах у главных кочевий улуса. При Гесере же остались, таким образом, только три богатыря: благородный Цзаса–Шикир, Шумар, этот орел среди людей, и Бадмараев сын — Бам–Шурцэ.
Со слезами обращается Цзаса–Шикир к двум своим товарищам-богатырям:
— Моего милостивого Гесер–Богдо–Мерген-хана, искоренителя десяти зол в десяти странах света, проглотил огромный, как гора, черно-пестрый тигр. Негодяй Буйдон бежал с тридцатью богатырями. Если теперь и мы втроем обратимся в бегство, что будут говорить о дорогом имени моего Богдо многочисленные завистники? Что скажут братья между собой, злобные завистники, три ширайгольских хана? Вы, оба мои, как полагаете?