Царская служба (СИ)
— Ну так к большому-то человеку абы кого не пошлют? — вернул я ей шутку. — Так что и ты, смотрю, не просто так. Хотя… Из старших сестер обратно в сиделки, получается?
— Жалованье мне все равно оставили как у старшей, — Лида беззаботно махнула рукой. Да уж, даже не знаю, что должно такого случиться, чтобы вывести ее из привычного состояния жизнерадостной деловитости. — А вместо меня исполнять должность старшей сестры Дашу Родичеву поставили, ее в Васильев госпиталь хотят с повышением переводить, так что пусть пока поучится.
Потом пришел Дикушкин и до обеда мы с ним провозились с составлением окончательного варианта документации для превращения штуцеров в боевые артефакты. Первые несколько раз нам с ним предстояло руководить инкантацией штуцеров вместе, а затем заниматься этим делом Ивану Матвеевичу придется без меня, хотя я и попросил его в случае каких-либо затруднений обращаться ко мне в любое время, либо сюда, в госпиталь, либо на квартиру, адрес которой я ему тоже сообщил. Конечно, мое участие было бы уместнее, потому как я не только в артефакторике что-то понимаю, но и в том, как вот именно данными конкретными артефактами пользоваться, но… Пару раз я уже подмечал озабоченность, с которой штаб-лекарь Труханов меня осматривал, и моего быстрого возвращения в строй такая озабоченность явно не предвещала.
После ухода Дикушкина Лида покормила меня обедом. То есть ел-то я сам, а она обед принесла, причем и себе тоже. Вот и правильно, все лучше, чем на бегу перекусывать. За обедом я и поинтересовался, что у нее в жизни за эти пять с лишним лет происходило, и как она очутилась в Усть-Невском.
— Как вы в Германию уехали, я той же осенью прошла испытание и получила диплом сестры милосердия, — рассказывала Лида. — Рудольф Карлович помогли хорошее место найти в Головинской больнице, я там три года прослужила, на приданое заработала, — это она права, место и правда хорошее, лучшая общедоступная больница в Москве все-таки.
— А потом замуж вышла, — тут Лида как-то виновато улыбнулась, как будто признаваясь в чем-то нехорошем.
— Замуж? — удивился я. Что-то не сильно она сейчас походила на замужнюю женщину.
— Замуж, — подтвердила Лида, опустив глазки. Хм, что-то, похоже, не все ладно с этим ее замужеством…
— Только я и года с мужем не прожила, — что-то, отдаленно напоминавшее улыбку, на ее лице промелькнуло, но тут же и пропало. — То ли соломенная вдова теперь, то ли просто вдова, уж и сама не знаю…
— Прости, Лида, что-то я тебя не пойму, — я и правда не понимал. Натемнила она знатно…
— Ушел раз муж из дома, сказал, дела у него. И все, не видела я его больше.
— Дела? Какие дела? — удивился я.
— Да я и не знаю, — тяжко вздохнула Лида. — Так-то он у господина Эйнема, кондитера, приказчиком в лавке служил. Какие еще дела у Петруши быть могли, и ума-то не приложу.
Ага, мужа, значит, Петром звали. Звали? Хм, а с чего это я о нем в прошедшем времени подумал? Ну-ка, послушаю Лиду дальше…
— Я и к Борису Григорьевичу ходила, господину старшему губному приставу, — рассказывала Лида, — господин Шаболдин меня по вашим делам помнили, приняли по-доброму, сказали, будут искать со всем тщанием. Но так и не нашли. К отцу Маркелу тоже ходила, думала, может узнаю, жив хоть Петруша или уже нету его на свете…
— Не узнала, — догадался я.
— Не узнала, — согласилась Лида. — Батюшка сказали, там туман наведен, не могут они ничего увидеть. Обещали в Иосифо-Волоцкую обитель отписать, там монахи уж больно искусны в таких делах. Да вот не дождалась ответа, сюда поехала.
— А сама-то что думаешь? — спросил я. — Вы же год почти прожили, должна его чувствовать…
— Ох, Алексей Филиппович, — помрачнела Лида, — грех, наверное, так говорить, но чую я — нет уже моего Петруши… Хоть бы найти да похоронить по-христиански, и то хорошо было бы. Но подожду, что отцы-монахи скажут, уж им-то всяко виднее.
Я прислушался к себе и решил, что наверняка она права. Да, вот же не повезло…
— А там и нужда подступила, надо было снова на жизнь зарабатывать, — продолжала моя добрая сиделка. — Я опять Рудольфу Карловичу поклонилась, они мне помогли по домам за болезными ухаживать, а как война началась, подалась в Усть-Невский. Рудольф Карлович мне рекомендацию написали, с ней меня сюда сразу и приняли. Вот две седмицы уже, как его высокоблагородие Федор Антонович старшею сестрою поставили.
С Ванькой надо будет поговорить, пусть сестру поучит правильной речи. А то режет слух это множественное число применительно к важным с ее точки зрения людям. Слишком простонародно для дипломированной-то сестры милосердия, тем более старшей. Надеюсь, у него получится — по крайней мере, насчет большого человека, за которым аж старшая сестра смотрит, Лида же пошутить со мною смогла, так что не все тут безнадежно.
Кстати… Аглая вдовою была, Герта тоже, теперь вот Лида… Анька и Катя, правда, не были, но с той же Катей случай вообще тяжелый. А вот интересно — я сейчас Лиду в том же ряду вспомнил, что Аглаю и Герту. В ряду своих женщин, то есть. Это что — я уже готов считать ее своей? С одной-то стороны, как говорится, почему бы и нет, но с другой — дело двустороннее, надо бы и ее мнением поинтересоваться. А еще лучше это ее мнение самому и сформировать, да чтобы меня оно устроило…
Закончив кормить и убрав посуду, Лида отпросилась у меня отойти к той самой Даше, подменявшей ее на должности старшей сестры. Ну да, внимание и контроль ни в каком деле лишними не бывают, а уж в подготовке кадров особенно.
Оставшись один, я попытался обдумать услышанное только что. Случай-то больно необычный — уходит человек и пропадает с концами. В бывшем моем мире большинство подобных пропаданцев рано или поздно находили, причем далеко не всегда в моргах и больницах — хватало и таких, кто решил начать новую жизнь на новом месте, не уведомляя об этом никого из жизни старой. Здесь же, скорее всего, искать надо мертвое тело — и ощущения Лиды, и мое предвидение криком кричали, что именно это и придется делать. Но оно бы и ладно, тут же надо бы еще и выяснить, что с тем Петром произошло, а заодно и установить, кто в том виноват. Ну нет уж, это только когда в Москву вернусь.
Кстати, а оно мне вообще надо, этим заниматься? Вопрос резонный, ничего не скажешь… Да надо бы, я так полагаю. Почему? Ну, во-первых, Лида мне как бы не чужая, и помочь ей я считал себя обязанным. Во-вторых, честно говоря, самому стало интересно. А, в-третьих… Нет, получить Лиду себе в постель я смогу и используя то, чему меня научила Катя, но, откровенно говоря, хотелось обойтись без этого. Такой приз надо завоевывать честным путем, магию тут использовать неспортивно. Впрочем, отложим пока это. Сказал же, как в Москву вернусь.
А вот услышанное на днях от Лахвостева обдумать стоило. Так-то я об этом и без того думал все прошедшее после нашей встречи время, просто сейчас, в тихой и спокойной обстановке, можно было поразмышлять более старательно, чем я и занялся. Уже через несколько минут мое старание принесло плоды — я нашел сразу два возможных объяснения загадки Парамонова. Оба они, правда, обещали кучу тяжелой работы по сбору и анализу сведений, но любой из них так или иначе должен был привести к установлению личности человека, скрывавшегося за придуманной личностью Парамонова, а дальше к допросу подозреваемого, и, наконец, к раскрытию этого подзатянувшегося дела о неуловимом маньяке. До чего я додумался? Рассказываю.
Если мы имеем дело с придуманным и несуществующим человеком, коего, однако ж, видели своими глазами несколько вполне заслуживающих доверия свидетелей, значит, некий вполне себе реально существующий субъект решил прикрыться вымышленным именем. Правильно? Правильно. Применительно к нашему делу и установленным контактам того Парамонова, это может быть либо купец, либо некто, кто на кого-то из купцов работал. Тут, надеюсь, возражений тоже не будет? А раз так, то в первом случае мы ищем купчину, у которого за это время не было видимых дел, или были, но в небольшом количестве, но доходы при этом заметно выросли; а во втором — купца, на которого тот Парамонов работал. Сложно, да, но оно того явно стоит.