Наследник, которому по... (СИ)

– А почему только сейчас позвонила?
– Пока нашла наш номер, сам знаешь, в общей базе его нет.
– Я через минуту, – решительно произнёс Рассказов-старший, – пока звони нашему адвокату и заодно в спецкомитет, пусть разберуться, по какому праву гражданский шериф хватает аристократа, да ещё наследника рода.
Мужчина с хрустом сжал кулак, зло рыкнул:
– Ну ничего, скоро этот Восточнолесов у меня поедет восточный лес валить!
* * *
– Итак, – спецпредставитель комиссии по делам аристократов, в лёгким сомнением посмотрел сначала на меня затем на угрюмого шерифа, – в чём, говорите, подозревается этот юноша?
Грозный и всесильный чиновник оказался совсем не впечатляющим – щуплым лысеватым очкариком, в костюме и с большим кожаным портфелем, но судя по тому, как вокруг него носился мой пленитель, статус у этой комиссии был дай боже, и человечек росчерком пера мог ломать судьбы многих, в том числе и самого шерифа.
– Вмешательство в гражданскую деятельность, – угрюмо произнёс мужчина, подпирая стену допросной.
– Так, – спецпредставитель ещё раз взглянул на лежавший перед ним протокол моего задержания, снова повернулся к шерифу, – Климент Гаврилович, а где родители мальчика? Я вижу, что он пока несовершеннолетний.
Глазки того резко забегали и он, не глядя на меня ответил:
– Пока не можем с ними связаться, но это не особо нужно, по законам аристократии, полная ответственность наступает уже с шестнадцати лет.
– Климент Гаврилович, – вновь повторил очкатый тип, только уже с явно слышимым недовольством, – во-первых, по гражданским законам полная ответственность с восемнадцати лет, а во-вторых, вы как шериф города, должны быть в курсе, что мы прикладываем огромные усилия для встраивания аристократии в наше гражданское общество, для, того, чтобы как можно меньше было поводов для триста пятнадцатой.
– Я готов отвечать без родителей, – вклинился я в разговор, опасаясь, что спецпредставитель упрёться рогом и придётся ждать маман с папахеном и кучей адвокатов, которые шерифа распнут. И два пнут и три пнут, за ними не заржавеет.
– Молодой человек, – вздохнул тот, – вы, возможно, не отдаёте себе полный отчёт, в чём вас подозревают.
– А я ничего не совершал, – я заулыбался, как можно более наглой и самодовольной улыбкой, – шериф фуфло лепит, дело шьёт, на мокруху подписывает, а я не при делах. Зуб даю. Век воли не видать.
Тут я ногтём большого пальца подцепил верхний передний зуб, щёлкнул, затем провёл тем же большим пальцем по шее и завершил это показом классической рокерской «козы».
– Видите, – обличающе ткнул в меня пальцем шериф, – как он себя ведёт? Развязно, нагло, он уже преступник, закоренелый. А ещё наследник рода.
Правда, спецпредставителя это мало тронуло, он снова посмотрел протокол, произнёс, глядя на меня:
– Малдар?
Я кивнул.
– Ну тогда понятно, – мужчина перевёл взгляд на полицейского, – Климент Гаврилович, вам ли не знать, какая методика обучения ведётся в школах для малдар. Это то, с чем мы вынуждены мириться. Ничего удивительного в таком поведении мальчика нет. По фене ботать их там учат уже в первом классе.
– У нас есть доказательства вмешательств в гражданские дела, – ответил шериф.
– Так покажите их, а то пока я слышу лишь слова, – нетерпеливо произнёс спецпредставитель.
Выйдя за дверь полицейский через минуту вернулся и положил на стол не слишком толстую папку.
– Ну что тут у нас, – очкатый развязал тесёмки, вгляделся в листы бумаги.
– Тут инцидент с котом.
– Вы смеётесь? – глаза мужчины гневно сверкнули из под очков, – каким ещё котом?
– Вот, посмотрите, – торопливо бросился к бумагам шериф, – разбито два окна, срублено дерево, а оборванные линии электропередач привели к обесточиванию целого района.
– И всё это сделал, он? – спецпредставитель поднял на меня нахмуренный взгляд.
– Нет, не он, – чуть стушевался полицейский, – солдат в увольнении.
– А причём здесь тогда мальчик?!
Было видно что чиновник медленно но верно начинает закипать.
 
Это заметил и шериф, поэтому быстро добавил:
– Он ему приказал!
Взгляд спецпредставителя вновь стал непонимающим, и мужчина переспросил:
– Приказал разбить два стекла, срубить дерево и оборвать провода?
– Нет – спасти кота.
Повисла долгая пауза, в ходе которой очкатый старался переварить всё услышанное. Затем спросил, находясь в некоторой прострации:
– И что, спас?
– Кота? – полицейский, запнулся на секунду, затем кивнул головой, – спас, только его током ударило.
– Кого ударило?
– Тоже кота.
– Понятно…
Вновь повисла тишина, а я, вспомнил тот вечер, когда торопился в игровой магазин, бабку, сидящего на дереве кота и бравого курсанта, оказавшегося солдатом в увольнении.
Так это что получается? Он, чтобы спасти кота, там пол двора разнёс?! Не выдержав, я расхохотался. А затем произнёс:
– Да, вот за что я уважаю наших солдат, так это за непоколебимую уверенность в собственных силах. Сказал – сделал. А сопутствующим ущербом можно пренебречь.
– Видите, он признаётся, – тут же ткнул опять в меня шериф.
– Ни в чём не признаюсь, – быстро добавил я, – начальник. Не виноватый я, он сам всё.
– Это не всё, – тут же достал из папки полицейский новые бумаги, – вот ещё показания, тут он в подворотне хладнокровно зарезал двух похитителей, а тут с особой жестокостью обезвредил маньяка-насильника!
– Как зарезал? – встрепенулся спецпредставитель, – ножом?
– Ну, – вновь замялся шериф, – ранения были ножевые.
Чиновник почувствовал заминку в голосе и тут же, нахмурившись, уточнил:
– Сам, своей рукой, своим ножом?
– Ну… не совсем, – вынужден был признать полицейский, – ножи держали сами похитители. Просто он их толкнул друг на друга так, что они зарезали друг-друга.
– Ножик страшная штука, – прокомментировал я, – особенно в мужских руках. Это женщинам привычно, на кухне постоянно упражняются, а мужики что, неумехи криворукие, вот и зарезались.
– Так, ладно, – не стал комментировать мой пассаж спецпредставитель, – а с третим что произошло?
– У маньяка-насильника травматическая ампутация мошонки, – угрюмо произнёс шериф.
– В смысле, э-э… – протянул чиновник, рефлекторно посмотрев вниз, себе между ног.
– Да, – подтвердил полицейский, – оторвало полностью. Вот из заключения врача – рана в области промежности с остатками кожи мошонки, кровоточащими сосудами семенного канатика…
– Фу, не читайте! – спецпредставитель побледнел, часто задышал и вообще, казалось, был недалёк от обморока.
Схватив папку, принялся ею обмахиваться. Чуть придя в себя, уточнил, косясь на меня с лёгким испугом и недоверием:
– Что, прямо руками оторвал?
– Э, не совсем, – полицейский вновь заговорил неуверенно, – вообще мы пока не знаем, чем он их ему оторвал. Потерпевшая находилась под насильником и видела лишь промелькнувший силуэт подозреваемого, а затем констатировала только сам факт ампутации. А маньяк слишком был увлечён жертвой, поэтому также подробностей сообщить не может.
– Э, начальник, – возмутился я, – не трогал я его яйца, западло это. Да и накой они мне? Тем более там только на омлет и пойдут…
Залепил я про омлет наудачу, помню же, наступил на что-то, и, что называется, попал в десятку.
– А, – завопил шериф, тыкая в меня пальцем в который раз, – вот ты и попался, если это был не ты, откуда знал, что они были не просто оторваны, но и раздавлены?!
– Буэ, – послышалось вдруг сбоку и, посмотрев туда, мы увидели, как чиновник безудержно блюёт на пол.
– Простите, – произнёс он слабым голосом, разогнувшись и показавшись из под стола, – с детства не переношу подобных описаний.
– И, наконец, – возвестил полицейский, уже чувствуя, что чаша весов склоняется в его пользу, – он планировал убить Светлова.
– Кого, кого?
– Криминального авторитета Михаила Светлова по кличке «Теплоход», - разъяснил чиновнику тот.