Секретная командировка (СИ)
В прежние времена я думал, что удар по церкви был нанесен Октябрьской революцией. Ан нет, это случилось раньше, еще в феврале семнадцатого, когда Временное правительство отделило церковь от государства, а школу от церкви. Вот тут и полезло! Старообрядцы и обновленцы, катакомбники и несториане. Я уже запутался в направлениях, а тут еще и сектанты: «хлыстовики» (и вовсе не от слова «хлыст», как я раньше считал), «толстовцы» (которые непротивленцы) и «иониты» (последователи не Иоанна Богослова, а Иоанна Кронштадтского).
Оказывается, Иоанн Кронштадтский был в этих краях несколько раз, навещая окрестные монастыри. И теперь на полном серьезе немало несознательных граждан (в основном женского пола) считали Иоанна воплощением Христа! Ничего не имею против отца Иоанна, тем более что он причислен к лику святых, но воплощение Христа – это слишком!
Еще одним откровением для меня стало изречение одного ответственного товарища, заявившего, что «Иисус Христос был первым революционером, пытавшимся установить равенство», и об этом говорит не кто иной, а сам нарком просвещения Луначарский. Я не поверил, а зря! Товарищ вытащил из книжного шкафа книгу «Религія и соціализмъ» издательства «Шиповник», выпущенную в двух томах еще в 1908 году. Читать не стал, но поверил на слово. Может и зря?
Еще я стал припоминать отношения своей тетушки с религией. Нет, слишком религиозной она не была, хотя… Да, в июне месяце, когда задержали церковного старосту Заухарева за неуплату налогов, тетя Стеша ходила с остальными бабами на митинг, требуя вернуть старосту на место. Буча вышла знатная, красногвардейцам пришлось пострелять в воздух. И церковь она посещает исправно. Вполне возможно, что она теперь и член религиозной двадцатки, которая по новому закону должна заключать договор со священником, платить налоги государству и содержать храм в удовлетворительном состоянии.
А может, она боится не столько за себя, сколько за меня? Тетушка хотя и прикидывается темной и неграмотной бабой, прекрасно понимает, что у новой власти могут возникнуть проблемы с религией (да они уже и начали возникать!), и она переживает, как бы ей не испортить карьеру любимого племянника. Как может быть у начальника отдела по борьбе с контрреволюцией губернского ЧК не просто верующая тетка, а еще и активно участвующая в общественной жизни? Хм. А ведь вполне может быть!
Слышал от Есина, что на Гороховой собираются создавать специальный отдел по работе с церковью. Ну может и не так, но смысл тот же. Чем он будет заниматься, догадаться не сложно. Нет, не борьбой с церковью и религией. В руководстве страны сидят очень умные люди, понимающие, что отнять у людей веру в Бога невозможно, но вот уничтожить Церковь желательно. Это я, имеющий представление о том, что Церковь, хотя и будет растоптана, не погибнет. Но это будет чуть позже. А пока государство в лице упомянутого отдела будет старательно вбивать клинья между людьми различных конфессий и даже постарается увеличить количество сект и направлений. У нас такого отдела пока нет, но могут создать какой-нибудь подотдел и присоединить его к моему. Нет уж, если меня заставят еще и с религией воевать, уйду в отставку. Тимохин меня уже вторую неделю сманивает к себе на должность начальника губпромотдела.
– Вов, ты спишь? – услышал я голос тетки. – Нет? Так я тут вот что подумала. Не стоит тебе утра дожидаться. Коли не спишь, так давай-ка иди отсюда. В кабинете своем поживешь, а потом начальство тебе какую-нибудь комнатенку подыщет.
.
Глава 15. Гибель товарища
Капитолина откуда-то узнала, что я остался без квартиры. Появившись в моем кабинете без обиняков заявила, что хотя война еще не закончилась (она еще и не начиналась, девочка ты моя!), но мы все равно бы могли поженится, а нее есть комната.
А ведь это идея! – пронеслось у меня в голове. – Жениться, обзавестись жилплощадью. Не я первый, не я последний. Девушка, правда, не в моем вкусе, но ничего. Авось, да переберусь обратно, в собственное тело.
Но мысль как пришла, так и ушла. Предположим, я-то отсюда уйду, а Вовка останется. Зачем кидать парню такую подлянку?
– Кап, ну мы же с тобой договаривались. Вот война закончится, тогда и поженимся, – сказал я решительно.
Барышня загрустила, но ненадолго.
– Вовк, а я имя хочу сменить, – сообщила она.
– А чем твое плохо? – удивился я.
Капитолина. Имя как имя. Не помню, что оно означает, но в сознании почему-то всплывал древнеримский Капитолий.
– Я свое имя с детства ненавижу. Знаешь, как меня дразнили? Капка-Жучка, девка-сучка!
– А почему Жучка? – удивился я.
– У моего деда была фамилия Жуков, – пояснила Капитолина. – Филимон Жуков, а отец записался Филимоновым, но меня все равно дразнили. Когда имя свое слышу, в ушах звенит «Капка-Жучка!».
Бывает такое. Говорят, психологические травмы, полученные в детстве, остаются на всю жизнь.
– Наверное, несложно сходить в ЗАГС и имя свое поменять, – пожал я плечами.
– А чего в ЗАГС ходить, я теперь там работаю. Уже две недели. – Вон оно как. То-то я Капитолину на службе не вижу. А она, вишь, в ЗАГСе работает. – Меня, как из больницы выписали, Николай Харитонович к себе пригласил, спросил, – хочу ли дальше в ЧК работать или нет? Я и говорю: как скажете, так и будет. А товарищ Есин сказал: в губчека для тебя работы нет, иди пока в ЗАГС. Вот, туда и пошла. Стала инструкции изучать, узнала, что можно и имя, и фамилию свои поменять. Хотела с тобой посоветоваться, но ты постоянно в разъездах, да на совещаниях. Сегодня только поймать удалось. Не дело это, чтобы жених с невестой две недели не виделись.
Чтобы уйти от скользкой темы, я спросил:
– Ты какое имя себе хочешь взять?
– А ты бы какое хотел?
Честно говоря, мне было все равно. К имени Капитолина я уже привык, но ничего страшного. Как привык, так и отвыкну. В будущем не то что имя с фамилией, так и пол меняют и ничего. У моей хорошей знакомой два сына. Вадька на еврейке женился, теперь в Израиле, а как его нынче зовут, не знаю. Зато второй сделал операцию, превратившись из Макса в Машку. И она (моя знакомая) не шибко-то и переживает.
– А ты себя Полиной назови, – предложил я. – Вот, смотри, – начал я перечислять, – Капитолина – она же Лина, и Полина – это тоже Лина.
– Полина? Хм… Ладно, Вовк, я еще покумекаю, а сейчас побегу, стирки сегодня много. Хочешь, я и тебе что-нибудь постираю заодно? Мне тут кусок мыла выдали! – Я отмахнулся – мол, ничего не надо, и Капитолина (пока еще Капитолина), чмокнула меня в щечку и повернулась к выходу. Уже в дверях спросила: – Вов, а ничего, если я тебе с утра каши принесу?
– А что за каша? – заинтересовался я. – Пшенка?
– Ха, пшенка, – хихикнула девушка. – Ты еще про рисовую вспомни. Как у всех, перловка.
При упоминании перловки, которую мы в армии называли «дробь шестнадцать» (сведущий человек поймет), а здесь именуют «шрапнелью», меня передернуло. Слышал, что перловую кашу можно сварить так, чтобы было вкусно, но не верю. Я ее после «срочки» не ел ни разу, а здесь приходится.
– Вов, а ее хорошо готовлю, а не как в нашей столовке.
– Неси, – кивнул я.
Ну не обижать же девчонку? Я еще не знал, что утром мне будет не до перловой каши.
О гибели Коли Иваненко я узнал одним из первых. Еще бы. Я теперь живу в своем кабинете, и если что случается, дежурный бежит ко мне.
Эх, Колька-Колька… Он был не просто моим коллегой. Смерть – штука вообще скверная, но убили одного из наших! Ох, как же мы этого не любим! Он был моим лучшим другом в этом мире. Я не забыл, как Колька полез вслед за мной в кабину паровоза. Впрочем, все это ненужная лирика.
Труп Николая обнаружили на пустыре на окраине города. Справа забор, за ним заброшенный дом, слева спуск к реке. В наши дни (то есть, в моем прошлом, а здешнем будущем), после обнаружения трупа – оцепление, осмотр места происшествия специалистами, обход и опрос, и все прочее. Здесь же, гражданин Прохор Тишков, обнаруживший страшную находку, пошел к соседу, имеющему лошадь, и привез мертвое тело к нам.