Главный наследник НЕ скрывает свою силу. Том 3 (СИ)

Учёный — не тот, что «подключался», другой — глянул на него с раздражением. Было видно, что «яйцеголовые умники» предпочли бы не резать себе руки, а пользоваться «какими-нибудь виртуальными примочками».
— Это наше великое командование настояло, — сообщил прапор. — Обелиск — не только оружие, но и память. Увековеченная в камне, в крови, в людях…
Приглядевшись, я увидел, что руки всех учёных и лаборантов покрыты шрамами. Вот они, наверное, матерят великое командование каждый день.
— Но мы отвлеклись! — рявкнул прапор, пока учёный закатил глаза и замер, словно войдя в транс, подключённый к программе Обелиска. — Канонир Трогло. Ооо, ему пришлось нелегко. Враг не ведал жалости; пытки длились четыре месяца. К концу этого срока Трогло был уже скорее куском мяса, кровоточащим без перерыва, чем человеком. Его лишили рук и ног — просто из соображений собственной безопасности. Один его глаз был выколот, одно ухо выжжено. Трогло били током, с него сдирали кожу, его жгли заживо…
Он плотоядно облизнулся, будто представляя всю эту красоту.
— Но Трогло и не просил жалости! Даже в таком виде он оставался бойцом. Как там… соль нации, ага! Он только пел патриотически песни и материл этих ублюдков.
Прапор гэкнул и снова зашагал туда-сюда, погружаясь с головой в историю.
— А затем он сбежал, сынки. Враги расслабились, считая, что этот кровавый обрубок уже ни на что не способен, но знали бы они, как ошибались… у него всё получилось. Загрызть зубами потерявшего хватку охранника, уползти на обрубке одной ноги, обойти все караулы. Конечно, далеко уйти он не мог — но он и не собирался. Его путь лежал близко, ровнёхонько к складу, где хранился весь запас взрывчатки.
Прапор вытянулся в струнку; слова полились ровно и чётко, как у диктора.
—…и когда над штабом вражеской армии полыхнуло это красное зарево, когда грохот взрыва заставил пригнуться все деревья в джунглях той планеты, наши генералы посмотрели туда и поняли — отважного канонира Трогло больше нет. Он отдал свою жизнь за Родину. Он стал героем.
…учёный перестал трястись и отлип от Обелиска.
— Что ж, по крайней мере, программа по-прежнему в порядке, — всё так же брезгливо морщась, заметил он. — Тридцать секунд до готовности. Несите стимуляторы.
Его кровь всё ещё стекала вниз по узорам Обелиска. Ха… как-то больше похоже на магию крови, чем на науку. Разве что вместо чёрной робы культиста носишь накрахмаленный белый халат и очки, а вещи называешь умными словами.
Прапор оглянулся на него.
— Вы, — продолжил он. — Вы слабы. Вы бесполезные куски слабости. Для передовой вы — мусор и не более; пользы никакой, выхлоп даже не нулевой, а минусовой — вы балласт для нормальных солдат. Но…
Он широко улыбнулся. 
—…на нашей планете мы считаем, что нет бесполезных — есть неверно использованные. Так что сейчас вам выпала честь послужить своей стране.
К крайнему слева парнишке подошёл второй учёный, держа в руках несколько автоматических шприцов.
— Закатать рукав, — сухо велел он пареньку. — И работать кулаком. 
Я с любопытством наблюдал за происходящим. Строго говоря, мне весьма повезло — Оттиск оказался именно тем, что я и хотел. Запуском работы Обелиска. Тестовым, судя по всему — иначе бы он стоял не в помещении, а на какой-нибудь площади или на плацу. Но мне так даже лучше.
Правда, пока я понятия не имел, почему этот момент — специфичный, но довольно мирный — стал Оттиском. Но… догадывался, что вот-вот узнаю. 
Шприц ткнулся в руку паренька. Тот нервно сглотнул; пару секунд в помещении стояла тишина, а затем…
Резкий крик боли.
— Отойди назад, — велел учёный, но парень и сам уже отшатнулся, хватаясь за грудь. Кожа его начала бугриться и растягиваться, а кое-где даже лопаться; конечности и мышцы — резко расти…
Вспомнил.
Кажется, кое-где эта технология Инженеров даже ещё сохранилась, но, по правде говоря, она не слишком полезна. Эти стимуляторы повышают силу человека — как внешнюю, так и внутреннюю. Но, как говорится, есть нюанс.
Во-первых, срок действия — не больше двадцати минут. Ну, а во-вторых, это… довольно опасно. В той версии, что застал я, кожа не рвалась, но даже она оказывала сильное давление на сосуды и нервную систему. Слабый человек попросту сдохнет от сердечного удара, и даже пользователь посильнее испытывает очень неприятные мгновения.
 
— Сейчас, — заключил прапор, наблюдая, как те же метаморфозы происходят и со вторым парнем, — вам дали силу. Но это не ваша сила. Вы лишь должны передать её Обелиску. Воздать герою почести — своей схваткой и своей кровью.
Я же говорю — магия крови.
— И не выходите за рамки круга, — первый учёный, сверкая прилепленным пластырем, указал на прочерченный круг на полу; ассистенты спешно отодвигали в сторону все столы. — Это — территория, на которой должна пролиться кровь. Кровь каждого из вас. Это важно.
— Не сдерживайте себя! — прапор уже рычал. — Отдайте Обелиску и храброму канониру Трогло все силы, что получите, и даже больше!
— Г-господин Боевой Инструктор Первой Категории, сэр! — третий паренёк, которому вот-вот должны были сделать укол, дрожал как лист, глядя на своих товарищей. — Что будет с нами в итоге.
Ну, я знал ответ. Вы сдохнете в муках. Иначе почему этот момент стал Оттиском? Мирные моменты не впечатываются в ткань мироздания.
Пожалуй, это чувство захватывало и меня. Страх, даже всеобъемлющий ужас. Не мой — того паренька, чьими глазами я за всем наблюдал. 
Будь на их месте по-настоящему сильные бойцы, они бы пережили такую драку — хоть, судя по всему, в ноль опустошила бы их. Но эти, усиленные искусственно, сдохнут раньше, чем закончится действие стимуляторов — от сердечного приступа, болевого шока из-за разорванной плоти, от неумелых, но сокрушительных ударов друг друга.
Живые батарейки для Обелиска — вот кто они такие. И вот кем должны стать я и Юкино по плану старухи Рюдзин.
Ясно-понятно.
— Ты войдёшь в историю, сынок! — бодро проорал прапор. — Давай, док, коли, не миндальничай!
Третий вопль разнёсся по лаборатории; третий паренёк стал бугриться, превращаясь в бесформенную кровоточащую абоминацию размером с танк. Я следующий.
Что ж. Я слышал и видел достаточно.
…это тело было слабым, как сухой осенний листик, и совершенно неприспособенным для боя. К счастью для меня, я знал достаточно ударов и приёмов, не требующих силы.
Первый удар заставил дока выронить шприц; второй — согнуться пополам и тихо рухнуть на пол, схватившись за наследство. Прапор уставился на меня, но я был быстрее. Скачок к отодвинутому столу; схватив всё ещё покрытый кровью скальпель, я хмыкнул.
— Какого… — прапор схватился за кобуру, пока все остальные ещё только осознавали за происходящее. Пожалуй, у него была действительно быстрая реакция.
Но до моей всё же далеко. Оказаться у красномордой гориллы за спиной — резануть по горлу — выхватить пистолет из инстинктивно разжатой руки. Выстрел в упор.
Впрочем, это был не совсем пистолет — скорее, древний бластер. Пофиг. Огнестрел, как и военная форма, всегда похож сам на себя: жми тут, и из другого конца вылетит птичка.
Три выстрела в головы прервали мучения раздутых мускулистых монстров. Они, конечно, растеряны, но всё-таки могли помешать мне.
Четыре трупа на полу. Один учёный скулит, не в состоянии подняться; ещё несколько — в ужасе застыли, глядя на меня. Кажется, прошло не больше тридцати секунд. И я даже не запыхался.
Вот оно — то, чего ждал Оттиск. Я ощущал это внутри себя — чувство парня, в чьём теле я был. Вот чего он не смог в прошлый раз.
Пойти против системы, настояв на своём. Противостоять силе и авторитету этих канониров Трогло. 
Выжить, в конце концов.
Я ощущал, что Оттиск начинает меркнуть; но, кажется, при должной силе воли я мог задержать его ещё минут на пять десять. Ну, хоть что-то.
— А сейчас, — я повёл бластером в сторону учёных, — вы быстро перескажете мне основные принципы работы Обелиска. У меня ещё остались кой-какие вопросы.