Темное наследие. Беззвездная ночь. Нашествие тьмы. Путь к рассвету

— Будь мудр, Берктгар, — сказал Рэвйяк спокойно, приближаясь, ибо гул голосов пораженного собрания стал слишком громким. — Вместе мы отыщем истинный путь для наших людей, войдем в лучшее будущее.
Берктгар отодвинул его в сторону.
— Я буду все решать сам, — громко поправил он. — Я не нуждаюсь в советах труса!
Он вышел из круга, и его ближайшие сторонники последовали за ним.
Рэвйяк был уязвлен тем, что его предложение отвергнуто, хотя отнюдь не удивлен этим. Он утешал себя мыслью о том, что приложил все усилия, чтобы сделать все как можно лучше для своего народа. Но это дорого стоило ему, понял Рэвйяк, когда увидел сына, который только что прошел обряд посвящения в мужчины. На лице Киерстаада было написано неверие, даже стыд.
Рэвйяк высоко поднял голову и подошел к юноше.
— Пойми, — сказал он. — Это единственный путь.
Киерстаад отвернулся и пошел прочь. Разум подсказывал ему, что отец проявил в этот день подлинную смелость, но чувство стыда было сильнее. Единственное, чего хотелось Киерстааду, — это убежать в тундру, а там — будь что будет: жизнь или смерть.
* * *
Стампет сидела на вершине Пирамиды Кельвина, восхождение на которую показалось ей легким. Ее мысли, так же как и большая часть ее снов, были теперь сосредоточены на юге, на вздымающихся вершинах Гребня Мира. В сознании жрицы мелькали мимолетные образы славы и победы. Она представляла себя стоящей на самой высокой горе и обозревающей мир, лежащий у ее ног.
Стампет Скребущий Коготь не осознавала всю несбыточность этого образа, его полнейшую абсурдность. Постоянное нагромождение иллюзий начало ослаблять рациональность восприятия, свойственную прагматичной жрице. Присущая ей логика быстро уступала желаниям, которые на самом деле не принадлежали ей.
— Я иду, о вершины! — внезапно произнесла жрица дворфов, обращаясь к далеким горам. — И ни одна из вас не сможет сопротивляться мне!
Ну вот, она произнесла это вслух, провозгласила свой курс. Она тут же принялась собирать вещи, затем сползла с уступа и начала спускаться к подножию горы.
Креншинибон в ее заплечном мешке просто замурлыкал от восторга. Могущественный артефакт не собирался делать Стампет Скребущий Коготь своей хозяйкой. Хрустальный осколок, обладающий чувствами, знал, как она упряма, несмотря на все заблуждения, которые он исподволь внушал ей. Хуже того, Креншинибон понял, что Стампет — жрица Морадина, Кузнеца Душ. До сих пор артефакту удавалось пресекать все попытки Стампет обратиться к своему богу, но рано или поздно жрица сделает это и скорей всего узнает правду о «согревающей палочке», которую она теперь всегда держала при себе.
Поэтому Креншинибон хотел использовать Стампет, чтобы убраться подальше от дворфов, переместиться к Гребню Мира и найти там себе тролля, великана или даже дракона на роль хозяина.
Да, дракона! Креншинибон хотел бы вступить в сговор с драконом!
Тем временем бедная Стампет, которой было невдомек, что ее «согревающая палочка» предается таким мечтаниям, думала только о покорении горного хребта, хотя и не понимала, почему ей так хочется этого.
* * *
В первый же вечер своего правления Берктгар обнародовал правила, которым отныне должны были следовать варвары Долины Ледяного Ветра, соответствующие тому образу жизни, который они вели, пока Вульфгар не победил Хефстаага.
Было приказано прекратить все контакты с народом Десяти Городов и под угрозой смерти ни одному варвару не дозволялось говорить с Бренором Боевым Топором или любым из дворфов.
— А если обнаружите бородатого в тундре терпящим бедствие, — сказал Берктгар, и Киерстааду показалось, что, говоря это, он смотрел прямо на него, — бросьте его умирать!
Позже той ночью Киерстаад, мятущаяся душа, сидел в одиночестве под высоким небосводом, усыпанным звездами. Теперь он понял, чего его отец пытался добиться в тот день. Рэвйяк не мог одержать победу над Берктгаром, все это понимали, и потому он попытался достичь компромисса, который пошел бы на пользу всему племени. Киерстаад осознал, что отречение Рэвйяка от власти, когда большинство поддержало Берктгара, было мудрым, даже мужественным поступком, но в своем сердце юноша все еще ощущал стыд за отказ отца сразиться.
 
Было бы лучше, если бы Рэвйяк поднял свой топор и пал от руки Берктгара, думал Киерстаад или, по крайней мере, так считала часть его «я». Таков был обычай их народа, древний и священный. Что мог подумать в этот день о Рэвйяке Темпос, бог войны варваров? Какое место в потустороннем мире займет такой человек, как Рэвйяк, который отказался от честного и справедливого боя?
Киерстаад обхватил голову руками. Не только отец был покрыт бесчестьем, но и Киерстаад, и вся семья!
Быть может, следовало поклясться в верности Берктгару и отречься от отца? Берктгар, который провел с Киерстаадом все годы в Сэттлстоуне, который был рядом с ним, когда юноша убил на охоте своего первого оленя, приветствовал бы такую поддержку. Он, несомненно, увидел бы в этом укрепление своего положения вождя.
Нет! Киерстаад не мог сделать этого! Он поднимет свое оружие против Берктгара, если понадобится, и убьет его или умрет, чтобы восстановить честь семьи. Но своего отца не бросит!
Измученный переполнявшими его чувствами и переживаниями, юноша по-прежнему оставался в одиночестве под необъятным небосводом Долины Ледяного Ветра.
  
Глава 20
 
ЧЕСТНО ОТРАБОТАННАЯ ПЛАТА
 
И Дзирт, и Кэтти-бри стали довольно искусными наездниками в результате предпринятого ими путешествия из Мифрил Халла в Глубоководье. Но это было шесть лет назад, а с тех пор им доводилось носиться лишь по волнам. К тому времени как караван обогнул западные отроги Гребня Мира, за пять дней пути от Лускана, оба вновь привыкли к верховой езде, но на ногах и ягодицах у них появились болезненные потертости.
Друзья находились далеко впереди каравана и первыми увидели Долину Ледяного Ветра.
Дзирт хотел уже было попросить Кэтти-бри ехать помедленнее, но она, взволнованная так же, как и он, сильно натянула поводья, прежде чем он успел открыть рот.
Они были дома, по-настоящему дома, в какой-то сотне миль от того места, где впервые встретились, где завязались и окрепли их самые важные дружеские связи, где сформировались их личности. Все эти воспоминания нахлынули на девушку и эльфа в тот момент, когда они смотрели на открытую всем ветрам тундру, вслушивались в неумолчный стон — беспрестанный зов ветра, дующего с ледников. Ледяного ветра, который дал свое имя Долине.
Кэтти-бри хотела что-нибудь сказать Дзирту, глубокое и значимое, он испытывал те же чувства, но никто из них не смог найти нужных слов. Они были переполнены счастьем, вновь увидев дорогие сердцу места.
— Поехали! — наконец сказал Дзирт. Он посмотрел назад и увидел медленно продвигающиеся шесть фургонов каравана, затем посмотрел вперед на прекрасную и удивительную пустыню, которая была Долиной Ледяного Ветра. Пирамиды Кельвина пока не было видно, она была еще слишком далеко, но ждать оставалось уже недолго.
Внезапно дроу отчаянно захотелось вновь увидеть эту гору! Сколько часов и дней провел он на ее скалистых склонах? Сколько раз сидел он на бесплодных камнях Пирамиды, глядя на звезды и на мерцающие костры далеких лагерей варваров?
Он хотел было предложить Кэтти-бри отправиться дальше, но девушка, казалось, уже прочла его мысли, ибо пустила лошадь вскачь, не дожидаясь его слов.
И в этот момент в нем ожило еще одно воспоминание. Обостренное восприятие скитальца послало ему предупреждение: Долина была небезопасным местом, здесь бродили свирепые йети и племена диких гоблинов. Ему не хотелось портить Кэтти-бри эти чудесные мгновения, но он надеялся, что она не забыла об этом.
Беспечным людям недолго удавалось оставаться в живых в Долине Ледяного Ветра. Эта земля никому не прощала ошибок.
Каравану не пришлось столкнуться с какими-либо трудностями ни в тот день, ни на следующий. Они пустились в путь задолго до рассвета, продвигаясь очень быстро. Грязь от весенней оттепели высохла, земля была твердой и ровной, и колеса фургонов вращались без труда.