Темное наследие. Беззвездная ночь. Нашествие тьмы. Путь к рассвету

— Ты понял, о чем говорила старая ведьма? — спросил Дзирта капитан.
— О Закнафейне, — ответил дроу без колебаний. Он заметил, что лицо Кэтти-бри омрачилось. Как показалось Дзирту, она упала духом.
— И куда теперь? — спросил Дюдермонт.
— Домой, и только домой, — вставил Робийярд. — У нас мало продовольствия, и нам нужно ликвидировать последствия того шторма, который потрепал нас, прежде чем мы достигли Скал Чаек.
— А потом? — задавая этот вопрос, капитан смотрел Дзирту в глаза.
Дроу воодушевило то, что Дюдермонт считался с его суждением. Не услышав ответа, капитан продолжил:
— «Ступай, ищи того, кто люто тебя возненавидел, дроу». Так сказала ведьма. Кто бы это мог быть?
— Энтрери, — ответила Кэтти-бри. Она повернулась к изумленному Дюдермонту. — Артемис Энтрери, убийца с юга.
— Тот самый, которого мы преследовали однажды до самого Калимшана? — спросил Дюдермонт.
— Неужели мы никогда с ним не покончим! — воскликнула Кэтти-бри. — Он ненавидит Дзирта больше, чем кто-либо…
— Нет, — прервал ее Дзирт, покачав головой и взъерошив свои густые белые волосы. — Не Энтрери.
Дроу хорошо понимал Энтрери, слишком хорошо. Конечно, тот ненавидел Дзирта или, возможно, ненавидел его когда-то, но в основе их вражды лежала слепая гордость наемного убийцы, потребность узнать, кто лучше, а не какая-либо осязаемая причина для неприязни. Побывав в Мензоберранзане, Энтрери до некоторой степени излечился от этой потребности. Нет, все лежало глубже. Это имело отношение к самой Ллос и касалось не только Дзирта, но и Кэтти-бри, и сталактита, пронзившего купол святилища Дома Бэнр! И преследование, и пресловутое золотое кольцо — в основе всего этого лежала чистая и абсолютная ненависть.
— Кто же тогда? — спросил Дюдермонт после продолжительного молчания.
Дзирт колебался.
— Наиболее вероятно — Дом Бэнр, — ответил он. — Я нажил много врагов. В Мензоберранзане дюжины таких, кто отправился бы очень далеко, чтобы убить меня.
— Но откуда ты знаешь, что это кто-то из Мензоберранзана? — вставил Гаркл. — Не следует идти по неверному пути, ведь у тебя много врагов и на поверхности земли!
— Энтрери, — снова сказала Кэтти-бри.
Дзирт покачал головой.
— Ведьма сказала: «Кого обрел ты в первом доме своем», — объяснил Дзирт. — Враг из Мензоберранзана.
Кэтти-бри не была уверена, что Дзирт точно повторил слова ведьмы, но доказательство казалось неопровержимым.
— Итак, с чего же начать? — Дюдермонт, играя роль посредника, обратился сразу ко всем.
— Ведьма говорила о другом мире, — размышлял вслух Робийярд. — Она упомянула Бездну.
— Дом Ллос, — добавил Дзирт.
Робийярд кивнул.
— Итак, мы должны получить какие-то ответы из Бездны, — заключил чародей.
— Плывем туда? — насмешливо спросил Дюдермонт.
Кудесник, более сведущий в этих вопросах, просто улыбнулся и покачал головой.
— Надо привести какого-нибудь демона в наш мир, — объяснил он, — и получить от него информацию. Не такая уж трудная или необычная задача для искушенных в колдовстве.
— Таких, как ты? — спросил его Дюдермонт.
Робийярд покачал головой и взглянул на Гаркла.
— Что? — сказал смущенный Гаркл, заметив, что все взгляды устремлены на него. Волшебник глубоко погрузился в свои мысли, пытаясь восстановить в памяти слова слепой ведьмы, хотя с того места, где он стоял в пещере, он расслышал не все.
— Таких, как ты, — пояснил Робийярд, — искушенных в колдовстве.
— Я? — пискнул от неожиданности Гаркл. — О нет. Меня и так уже изгнали из Дворца Плюща на двадцать лет. Со мной слишком много проблем. Слишком много демонов разгуливает вокруг, охотясь на Гарпеллов!
— Тогда кто же добудет для нас ответы? — спросила Кэтти-бри.
— В Лускане есть чародеи, которые занимаются колдовством, — предложил Робийярд. — И некоторые жрецы в Глубоководье тоже. Но и те, и другие обойдутся недешево.
— У нас есть золото, — напомнил Дюдермонт.
— Это корабельное золото, — вставил Дзирт. — Золото всей команды «Морской феи».
Дюдермонт сразу же прервал дроу:
— Лишь после того, как Дзирт До'Урден и Кэтти-бри поднялись на борт, наши дела пошли на лад и мы смогли так заработать. Ты — часть «Морской феи», член ее команды, и каждый пожертвует для тебя своей долей, так же как и ты пожертвовал бы своей, чтобы помочь другому.
 
У Дзирта не нашлось возражений, но он уловил нотку недовольства в реплике Робийярда, который добавил:
— Разумеется.
— Так Глубоководье или Лускан? — спросил чародей. — Обойдем Муншэй с севера или с юга?
— Глубоководье, — неожиданно вмешался в разговор Гаркл. — Я бы выбрал жреца, — пояснил он, — безупречного жреца. Он больше подходит для общения с демонами, чем чародей, потому что у чародея могут быть другие обязательства или вопросы, которые он пожелает задать той твари. Слишком вникать в дела демонов — это, полагаю, не очень хорошо.
Дзирт, Кэтти-бри и Дюдермонт с любопытством посмотрели на кудесника, пытаясь понять, о чем он говорил.
— Он прав, — быстро вставил Робийярд. — Безупречный жрец будет заниматься решением одной задачи, и мы можем быть уверены, что он призовет демона только во имя добра и справедливости.
Говоря это, он смотрел на Дзирта, и у дроу возникло ощущение, что чародей неожиданно подверг сомнению мудрость решения пуститься на поиски, следуя словам слепой ведьмы. Подверг сомнению и этот курс, и, возможно, осознал Дзирт, сами мотивы поиска.
— Освобождение Закнафейна из лап Ллос было бы праведным делом, — с нажимом сказал Дзирт, и в голосе его прозвучала нотка гнева.
— В таком случае безупречный жрец — это то, что нам надо, — небрежно ответил чародей «Морской феи», без всяких извинений.
* * *
Киерстаад смотрел в черные, мертвые глаза оленя, который спокойно, очень спокойно лежал на плоской поверхности тундры, в окружении красочных цветов, буйно цветущих коротким летом в Долине Ледяного Ветра. Он убил оленя одним ударом своего большого копья.
Киерстаад был рад. Он не ощущал глубоких сожалений при виде поверженного великолепного животного, ибо выживание его народа зависело от результатов охоты. Ни малейшая часть этого гордого зверя не пропадет зря. И все же юноша был рад, что это убийство, его первое убийство, было быстрым. Он посмотрел в глаза мертвого животного и возблагодарил его дух.
Берктгар подошел сзади к молодому охотнику и похлопал его по плечу. Киерстаад был поглощен созерцанием умерщвленного им оленя, его потрясло неожиданное осознание того, что теперь в глазах племени он уже больше не мальчик, поэтому он едва заметил, как огромный охотник прошел мимо него с длинным ножом в руке.
Берктгар склонился над животным, движения его ножа были четкими, отработанными долгой практикой. Через мгновение он повернулся и встал, протягивая к Киерстааду окровавленные руки, держащие сердце животного.
— Съешь его и обретешь силу и быстроту оленя, — посулил вождь варваров.
Киерстаад неуверенно взял сердце и поднес его ко рту. Это было частью испытания, понял юноша, хотя и не знал, что оно предстоит ему. Голос Берктгара звучал торжественно, отказаться было невозможно. «Я больше не мальчик», — сказал Киерстаад самому себе. Что-то дикое всколыхнулось в нем при запахе крови, при мысли о том, что он должен сделать.
— В сердце дух оленя, — объяснил другой охотник. — Вкуси этот дух.
Киерстаад больше не колебался. Он глубоко вонзил свои зубы в черновато-красное сердце. После этого он почти не осознавал того, что делает: как поглощает сердце, как сливается с духом убитого оленя. Вокруг него звучали песни, охотники из группы Берктгара приветствовали его вступление во взрослую жизнь.
Больше не мальчик!
Теперь от Киерстаада ничего не требовалось. Он бесстрастно стоял в стороне, когда старшие охотники чистили и разделывали оленя. Конечно, именно этот путь был лучшим для него и его племени: жить свободными от уз богатства, от связей с другими народами. Берктгар был прав, Киерстаад знал это. И все же юноша по-прежнему не держал зла на дворфов или народ Десяти Городов, и никакая ложь не могла уменьшить его уважение к Вульфгару, который столь много сделал для племен Долины Ледяного Ветра.