В паутине сладкой лжи (СИ)
Глава 1. В Лондоне всегда дожди
На небывалой для города скорости машина сбивает Алевтину Скобееву. Её тело выстреливает в небо, с гулким стуком падает на капот и скатывается на мокрую мостовую. Секунды тянутся так медленно, что Андрей успевает разглядеть и запомнить номер автомобиля, нащупать в кармане телефон и проклясть себя за то, что пятью минутами раньше сказал чертовы, не подлежащие обмену и возврату слова. Те страшные, которые не просто ранят, но и калечат. Те, которые никогда в жизни…
Он видел, как чёрный пикап несся к ее сгорбленной от ветра фигуре.
Он слышал свой крик, пытавшийся остановить водителя.
Он умер за секунду до того, как окровавленная ладонь опустилась на асфальт.
Он ничего не мог сделать.
* * *
Медсестра неторопливо записывала слова Андрея, пока тот не запнулся.
Он сказал все, что знал о Тине. То есть совсем не много.
— Мистер Воронцов, вы вписаны в ее страховку…
— Я в курсе.
— Но вы не компетентны во всех вопросах, касающихся мисс Скобе…Скобе…
— Скобеевой, — медленно повторил Андрей, не поднимая головы. Все это время он смотрел на пол: плиточные ромбы белого цвета, затирка черного. Они крохотными сотами расползались по периметру больницы от входа и до распашных дверей, куда то и дело сновали люди в белых халатах.
— Возможно, вам следует позвонить родственникам…
— У меня их нет, — не дрогнув в голосе, он добавил: — Все умерли.
— Нет, я имела в виду не ваших родственников, а мисс Скобе…евой.
— Она сирота. Как и я.
Отложив в сторону ручку, медсестра произнесла подходящие в такой ситуации соболезнования. Впрочем, Андрей их не слышал, он поднял взгляд на тяжелые двери, в которые недавно увезли каталку с телом Тины.
— Операция продлится несколько часов, будет лучше, если вы вернетесь домой. Сейчас вы ничем не можете помочь.
— Мне нужно быть здесь, — упрямо произнес Андрей.
Медсестра покрутила между пальцами шариковую ручку и, наконец, взвесив все за и против, сказала:
— На втором этаже есть комната отдыха, она только для членов семьи, так что…
— Значит я член семьи Алевтины, — во взгляде молодого мужчины было столько решимости, что лучше было не спорить.
Андрей Воронцов поднялся на второй этаж, там, в конце длинного и узкого как кишка коридора располагалась комната с диваном, парой кресел и кофейным автоматом. Тусклый свет, монотонное жужжание лампы и двери. Слева и справа они грудились вдоль стены до самого лифта. Пройдя мимо одной из них, Андрей заметил, что вместо номера палаты на выкрашенном в белый дереве красовалась наклейка с именем Барбара. Воронцов и сам не понял, зачем повернул ручку и зашел внутрь.
Через пару секунд, когда глаза привыкли к темноте, уродливые тени оказались не менее уродливыми аппаратами жизнеобеспечения. Почки, легкие, сердце — вся их сложная работа отображалась на дисплеях в мерном писке и бездушных диаграммах.
Глядя на ритм маленького сердечка, Андрей понял, что сейчас и ему бы не помешал такой аппарат — проверить, не умер ли он, все ли в порядке с его собственным сердцем?
Нащупав на стене провод, он включил бра и зажмурился. Тщедушное тело маленькой девочки, лет десяти, терялось среди величия всех этих агрегатов. Бледная, почти одного тона с постельным бельем, она лежала без движения. Казалось, даже не дышала. Андрей поежился и сел на стул рядом с кроватью.
На пустой прикроватной тумбочке особенно ярко сияли золоченые звезды на книжной обложке.
Андрей взял книгу и медленно прочитал название, написанное на английском:
— Девочка на звезде.
Какая-то сказка очередной модной писательницы, Воронцов пролистал пару страниц и не нашел там ничего интересного: принцесса Мирабель, волшебная звезда, неудачник принц и куча невнятных тайн.
Единственное занятное во всей книге — подпись на последней странице: Барбара, скорее выздоравливай и возвращайся в школу, мы скучаем.
— Значит, все-таки, Барбара, — прошептал Андрей, — красивое имя. Не такое, как Алевтина, но… — он запнулся, поняв, что сказал невероятную глупость. Но малышка спала и едва ли слышала его. Тем более Воронцов говорил на русском, которого юная пациентка знать не могла.
— А хочешь, я расскажу тебе про настоящую девочку на звезде? — облизав пересохшие губы, прохрипел он. — Самую настоящую. Ее папа и мама были звездами. Они жили далеко на небосводе и оттуда следили и оберегали…нет, стоп. Боже, что я несу…
Ослабив узел галстука, Андрей откинулся на спинку кресла. История, которую он хотел рассказать, жгла изнутри и просилась наружу. А единственная слушательница едва ли была против грустной сказки с неоконченным финалом. Так что, поразмыслив еще минуту, Воронцов продолжил:
— Мне всегда нравились машины. Больше чем самолеты и много больше чем корабли. Мы с Максом должны были ехать в Новгород на машине, но сестра отговорила меня. Да, можно сказать, что все началось с одного короткого звонка…
— Андрей, пообещай мне кое-что, — начала Кристина.
— Обещаю.
— Ты не дослушал. Обещай, что не поедешь в Новгород на своей машине.
— Я не поеду на машине, — послушно повторил за сестрой и добавил: — Крис, любопытства ради, ответь, на чем мне тогда ехать?
— На ишаках, — пробурчал Макс, сидевший в кресле напротив. Он еле успел увернулся от летящего в него карандаша, но сохранил серьезное лицо.
— Не знаю, Андрюш, придумай что-нибудь. Самолет, поезд, автобус на худой конец.
— Самолеты в Великий Новгород не летают, там, Кристиночка, аэропорта нет, но что-нибудь я обязательно придумаю. А взамен ты расскажешь, в чем причина твоих переживаний.
— Я видела сон…
— Звучит убедительно, — кивнул я и, отведя трубку в сторону, шепнул Максу: — она видела сон.
Тот понимающе пожал плечами.
— Ты попал в страшную аварию, Андрей. Джип столкнулся с какой-то фурой. Она была огромная и знаешь…какая-то аленькая, с белой полосой и…господи, мне даже вспоминать такое страшно. Андрюша, ты же хороший брат, пообещай…нет, поклянись мне, что не поедешь на машине.
— Клянусь, — серьезно кивнул в ответ и после очередного напоминания о лекарствах нажал отбой.
Макс все это время следивший за нашим разговором, крутанулся в кресле и, остановившись напротив стола, спросил:
— Бронируем поезд?
— Нет, — я даже удивился такому глупому вопросу: — я хороший брат, но не полный кретин.
— Ты же поклялся, — начал было друг, но заткнулся, когда я достал из под стола руку со скрещенными пальцами. Увидев это, он рассмеялся: — ну, в добрый путь, богохульничек.
Мы проехали пару километров прежде чем включить радио. Я снова забыл зарядить телефон и мучился без нормальной музыки, перескакивая с одной станции на другую. Впрочем, эта неприятность была всего лишь песчинкой на целом пляже: моя секретарша Ирочка ушла в декрет, замену ей мы так и не нашли и теперь чувствовали себя двумя брошенными в пещере неандертальцами.
Ни музыки. Ни собранного чемодана. Ни кофе с домашним кексом.
В небольшой дорожной сумке болталось сменное белье, солнцезащитные очки и ампулы с инсулином. Взять перекус в дорогу я не додумался, а кошелек с наличными вовсе забыл в кабинете. Судя по тому, что у Макса не было и этого, дела его обстояли сильно хуэе моих. Зато телефон был заряжен до предела.
Когда мы выехали на кольцо, музыкальную паузу сменил выпуск новостей, и женщина с трудновыговариваемым именем сообщила об аварии на трассе М-11. Потом из колонки донесся стрекот. Макс прикрутил громкость, чтобы даже через помехи разобрать что именно произошло, но голос диктора становился все тише и наконец пропал. Мы молча уставились на проносящиеся мимо машины.
— Секунду, — друг достал из заднего кармана телефон и стал искать нужную новость в ленте: — не то, не то…а вот, авария на М-11, ну правильно все, какой-то замес с фурой, куча машин пострадало. Ни хрена себе, тут кровищи как в пункте назначения, глянь!
Я отмахнулся от Макса как от назойливой мухи. Тот хмыкнул, выключил телефон и демонстративно закинул его в бардачок, чтобы дурацкое устройство не мозолило больше глаза.