Девочка в реакторе (СИ)
— Прощай, Васенька…
Глава XIV
— За Победу, товарищи! За нашу Победу!
Валерий посмотрел на партийного чиновника с поднятым в руке бокалом портвейна и слабо улыбнулся.
— За Великую Победу!
Девятого мая решено было отпраздновать скромным застольем. На столе появилась дорогая выпивка (и это во время сухого закона!), закуски и еда из столовой. Дружно устроившись за столом, мужчины принялись поздравлять друг друга с Днем Великой Победы.
— Поговаривают, Чернобыль сильно пострадал от немцев. Вы видели сосну недалеко от станции? — Валера кивнул. — На ней вешали расстрелянных евреев. Жуткое зрелище!
— Давайте не будем о плохом. Просто отпразднуем этот день как следует!
— Не получится.
Ученый долго размышлял, стоит ли сообщать только что полученную им новость или же оставить ее под конец застолья.
— Валерий Алексеевич, попрошу вас объясниться!
— Мои помощники обнаружили малиновое пятно внутри блока. В реакторе все еще держится высокая температура. Непонятно только, парашюты это горят, в которых мы сбрасывали свинец, или что-то другое. Скорее всего, это раскаленная масса песка, глины, в общем, всего, что было сброшено внутрь реактора. Простите за испорченный праздник, Борис Евдокимович, но нам придется сбросить еще восемьдесят тонн свинца, чтобы свечение это прекратилось.
***
День Победы отпраздновали в спокойной обстановке вечером десятого числа.
— Валерий Алексеевич, вы отлично понимаете, какая ситуация складывается в мире связи с аварией, и я доволен тем, с каким рвением вы занимаетесь спасением всего человечества…
— Михаил Сергеевич, бросьте, я уже говорил вам, что большой угрозы отныне авария не представляет. Измерительные и подготовительные работы к предстоящей масштабной ликвидации уже сделаны, теперь дело предстоит за малым. Мы с Евгением Павловичем решили построить поддон под реактором, так как ядерное топливо может проплавить нижние части блока и загрязнить грунтовые воды. А затем, с моего позволения, мы начнем строительство некоего сооружения, которое позволит навсегда закрыть дыру, сбрасывающую радиоактивные вещества.
— Хорошо, хорошо, Валерий Алексеевич. Я лишь попрошу вас об одном: напишите для меня подробное письмо, что и как происходило, чтобы я мог выступить по центральному телевидению.
***
Инга не сразу узнала отца — тот похудел еще больше, под глазами появились темные круги, а лицо стало багровым, как переспелый помидор. Ее сердце тревожно забилось, а с полуоткрытых губ сорвался едва слышный стон.
“Мы теряем нашего папу… О, мама, как же ты была права! Эта работа его окончательно погубит!”
— Папочка! — девушка бросилась к отцу с распахнутыми объятиями. — Боже, что с тобой? Ты выглядишь отвратительно!
— Все в порядке, цветочек. Я просто устал, — его голос сильно охрип.
— Там над тобой издеваются что ли?! — с возмущением отозвалась Инга. — Тебя невозможно узнать! Я вижу, что с тобой происходит, и меня, как дочь, это очень сильно пугает. Ты себя так до могилы доведешь!
— Мне там самое место.
— Папа…
Валера поднял глаза — его старшая дочь захныкала так же, как и младшая, что осталась в Чернобыле. Малышка вновь явилась в аэропорт и, стоя вдалеке, провожала отца пугающе отстраненным взглядом.
— Цветочек, — однажды он перехватил ее за руку, поймав недалеко от станции, — тебе не нужно там ходить, там радиация, это очень опасно. Я не хочу, чтобы ты пострадала еще сильнее. Пойдем, золотце.
Валерий повел ее в штаб по опустевшей дороге: на город уже опустились сумерки, и большая часть работников уже мирно посапывали в своих постелях.
“Мне нужно сказать Инге, что у нее появилась младшая сестра. Я представляю ее реакцию…”
— Мама на работе, так что, мы можем побыть вдвоем. — Инга привезла отца в их московскую квартиру. Они прошли на кухню, где девушка разлила горячий чай по кружкам и расставила посуду с дымящимся напитком на столе. — Я очень сильно переживаю за тебя, папочка. — Она взяла его за руку. — Я бы очень хотела, чтобы ты больше не летал туда…
— Инга, цветочек, у меня к тебе очень важный разговор.
У нее появилось испуганное выражение лица:
— Что случилось?..
— Единственное, о чем я тебя хотел бы попросить, не рассказывай ничего маме, она очень сильно расстроится, когда обо всем узнает.
— Я не понимаю…
— Инга, понимаешь, тут такое дело, что девять лет назад появилась на свет моя вторая дочка.
Девушка опешила:
— Что?..
— Вторая дочка…в Чернобыле…
— Дочка?.. В-в… в Чернобыле?..
— Я никому об этом не рассказывал, даже самому себе. Я предал твою маму, я предал тебя, я связался с журналисткой, она очаровала меня, и я не мог ничего поделать. Спустя год наших тайных отношений появилась моя вторая дочка. Она очень сильно похожа на меня, и когда-нибудь ты сама ее увидишь, в этом я, в общем-то, не сомневаюсь.
— Но почему ты об этом никогда не рассказывал?..
— Я боялся позора, и, если честно, до сих пор его боюсь. Я совершил массу ошибок за свои пятьдесят лет, и ты отлично знаешь, что твой отец далеко не честолюбивый человек, и, как все, имеет грехи за душой, но говорить о них всем подряд большая глупость.
— А девочка?
— Ее зовут Алина. Она прекрасна, как и ее отец.
Они надолго замолчали.
— Я не могу в это поверить…
— Увы, это правда, и то, что произошло в Чернобыле, это отчасти моя вина.
— Это все реактор, папа! Ты тут совершенно ни причем!
— Если бы ты узнала всю правду… ты бы ужаснулась, какой твой отец монстр.
— Не говори так! Ты никакой не монстр! Все совершают ошибки, это нормально! Как говорит мой муж: “кто не ошибается, тот не живет”! Вся наша жизнь состоит из проб и неловких шажков, проблем и неприятностей, без них бы человеческая жизнь стала бы скучной и бессмысленной!
Валерий устало улыбнулся:
— Я воспитал достойную дочь…
***
Улица Советская, двадцать шесть. Здесь двумя днями ранее обосновалось министерство угольной промышленности. Город Чернобыль ничем не отличался от обычных сел и поселков: такие же здания, такие же названия улиц. Единственная его отличительная черта — пугающая история.
Поздним вечером к двухэтажному зданию подъехало два автобуса, внутри которых сидело несколько крепких мужчин. Одним уже было за сорок, другим еще не исполнилось тридцати — совсем молодые ребята.
Прихватив с собой увесистые сумки, они выходили из транспорта друг за другом, останавливались, закуривая заранее приготовленные сигареты, и, когда перекур закончился, их повели к непримечательному парадному входу, где на ржавых петлях висела деревянная дверь.
— Добро пожаловать в Чернобыль!
— Мы наслышаны о нем, — мрачно произнес невысокий мужчина, поставив дорожную сумку у входа.
…Он уезжал из Тулы с тяжелым сердцем: его жена была на раннем сроке, сидела дома и часто закатывала скандалы, стоило ему прийти на пять минут позже.
— Я тут токсикозом мучаюсь, а ты где-то шляешься!..
Но он все равно ее любил. Безумно, до одури. Иногда казалось, что его приворожили, затащили в ловко расставленные сети, и — как вдруг из прекрасной красавицы любимая жена превратилась в оголтелую ведьму с бигудями в волосах и испачканном халате. Замени старое тряпье на модное платье, бигуди на природные кудри, а деревянную скалку, оружие массового поражения в семейных ссорах, на засосы, оставленные в порыве страсти — и ничего не изменится.
Это все та же ведьма.
Когда она забеременела, то стала еще невыносимее. Беременность способна превратить спокойную добрую женщину в лютую истеричку: “хочу то, хочу это, ты слишком мало уделяешь мне внимания!..”
Но он все равно ее любил.
— Люсенька, мне приходится пропадать на работе, чтобы прокормить тебя и нашего будущего ребенка. Будь хоть немного снисходительна…
— Ладно, — смеется, — я расценю это как прощение. Правда, посмертное.