Земля после (СИ)

…Владимир набрал домашний номер. Трубку взяли после пятого гудка.
— Алло… — ответил в наушнике голос Светланы.
— Света! Это я. Номер служебный. Слушай, и не перебивай. Сейчас берёшь Анюту, обуваетесь обе в кроссовки, берёте с собой одеяло, пятилитровую баклажку с водой, что на кухне стоит, куртки… в кладовке лежит рюкзак, берёшь его… там противогазы и всё необходимое на первое время, и бегом — слышишь? — бегом вниз! Лифтом не пользуйтесь, ни в коем случае. По лестнице — вниз. Времени вам — пять минут. Через десять по городу будет нанесён ядерный удар…
— Как?.. Володя?..
— Не перебивай. Бегом. Вас не должно быть в доме. Дом может обрушиться. Бегом на подземную стоянку! В дальний от въезда конец второго уровня, он не под домом. Там есть вентиляция, но дышать без противогазов будет нельзя. Запомни это. Не пытайтесь выходить на поверхность! Поняла?
— Но, Вова… — начала, было, жена.
— Поняла? — он понизил голос.
— Да. Да, я поняла.
— Через сутки я за вами приду. Всё. Я люблю вас, мои девочки.
— Но… Откуда…
— Бегом! Бегом из квартиры! По лестнице! — Он почувствовал, что сейчас сорвётся на крик. — Всё, отбой!
Скворцов нажал кнопку. Его рука слегка вздрагивала, по щекам стекали две мутные капли, которых он не замечал. Лицо было как каменное, как лицо памятника герою из прошлого, что продолжал стоять в городе N на проспекте Ленина, несмотря на все попытки новой власти перенести символ не то «тоталитарного прошлого» не то «безбожной власти» (в зависимости от того, кто говорил) куда-нибудь подальше от центра…
Капитан Скворцов, конечно же, не раз думал об этом — обыгрывал в мыслях разные сценарии. Но сценарий, в котором Россия становится агрессором, он никогда не рассматривал всерьёз. В его голове просто не укладывалось такое развитие событий. Ведь всем известно: если кто и начнет Третью Мировую, то это обязательно должны быть проклятые пиндосы, или, на худой конец, китайцы, но не Россия, у которой особенная стать, которая есть оплот духовности и спасительница человечества от всяких мерзостей, рвущихся на Святую Русь из развращённого Запада. И ведь, вот же, начала ведь Россия вставать с колен, с приходом новой власти — Русской Власти! Ведь начала же!
…Владимир стоял, уставившись на карту, на которой появлялись всё новые и новые точки с расползавшимися от них концентрическими кружками разных оттенков красного, оранжевого и жёлтого.
В голове проносились противоречивые мысли. Всё переворачивалось с ног на голову и обратно. Всё, во что он верил, оказывалось ложью. Государство, которому он служил, оказалось агрессором, разрушителем мира.
Его дочь… В каком мире она теперь будет жить? И будет ли она жива завтра? Он хорошо понимал — что происходило в тот момент в красных точках: миллионы таких же, как его жена и его дочь, жён и дочерей, миллионы чьих-то матерей, отцов, сыновей горели. Горели живьём, не поняв даже за что, почему их постигла эта участь…
И ведь всё к тому шло. Как он мог этого не замечать? не понимать? как мог быть настолько слепым? Проводимая новой властью («Русской Властью» — как с гордостью эту новую власть называли патриоты-националисты) внешняя политика просто должна была привести к катастрофе, всякий трезвомыслящий человек это понимал (но не он — он не хотел понимать). Многие об этом говорили, многих за такие разговоры сажали. Уголовный кодекс быстро пополнялся соответствующими статьями. К давней мракобесной статье за «оскорбление чувств верующих» прибавили «богохульство» и «оскорбление лица имеющего духовный сан»; появились статьи за «аморальное поведение» (по этой новой статье легко можно было привлечь к ответственности чуть ли не каждого второго), за «совместное проживание вне брака» (чтобы избежать преследования по этой статье, требовалось вступить в законный брак, — причём выданное любым попом «свидетельство» приравнивалось теперь к свидетельству из ЗАГСа) и, конечно, главный инструмент подавления любой оппозиции — хоть либеральной, хоть националистической, хоть красной, — статья за «оскорбление Государства» (трактовать которую можно было как угодно самому оскорбляющемуся, в лице его представителей — всевозможных чинуш регионального и федерального масштаба во главе с господином Президентом).
 
А началось всё после прошедших весной позапрошлого года «досрочных президентских выборов» (на деле: уже отработанной схемы по легитимации навязанного народу узким кругом «хозяев жизни» кандидата). С приходом в Кремль нового Президента прошла тотальная зачистка всей горизонтали власти. На смену одряхлевшим паханам и царькам, урвавшим свой кусок пирога в лихие девяностые и «стабильные» Путинские нулевые, пришли патриотичные молодые военные и фашиствующие «русские предприниматели». Многие, как среди военных, так и среди предпринимателей состояли в теснейших связях с Церковью и различных сектах правого толка, вроде неоязычников и трезвенников-фанатиков, видевших за каждым углом масонский заговор против Государства Российского.
Градус православного патриотизма повышался день ото дня: в СМИ началась настоящая истерия против всего, что не вписывалось в рамки «русской культуры» (написано в кавычках потому, что к подлинной русской культуре эта самая «русская культура» имела мало отношения). Причём истерия была направлена как против влияния стремительно деградировавшего Запада, так и против советского прошлого. Вождя мирового пролетариата таки вынесли из Мавзолея и кремировали, на радость господам либералам, националистам и попам-олигархам с их паствой. (Впрочем, не все либералы были тому рады. Многие видели в этом прямой намёк на то, что новая власть решила окончательно отказаться от тех прав и свобод, которые гарантировались гражданам «этой страны» законодательными актами за подписью кремированного.) Переименовывались города и улицы, рушились памятники, закрывались музеи. На площадях и в парках ставились новые памятники — русским царям и их верным полководцам. Как грибы после дождя повсюду росли церкви. На развилках автодорог, на въездах в города и посёлки, на улицах этих самых городов, в парках, в скверах, в больницах, в школах, в институтах, даже в детских садах… везде — кресты и кресты. Были приняты законы, запрещающие массовую (всерьёз поднимался вопрос и о частной) демонстрацию большинства кинофильмов (и даже детских мультиков), как западных, так и снятых в СССР, как «экстремистских», «русофобских» и «растлевающих» (у новой власти было весьма своеобразное понимание того, что есть экстремизм, русофобия и растление). За пост в соцсетях про «Незнайку» теперь можно было получить реальный срок.
Естественно, такие действия власти вызывали сопротивление в обществе. Народ выражал своё недовольство не только срыванием табличек с новыми названиями улиц. Получали кувалдой по каменным головам изваяния членов Дома Романовых и белых генералов; кое-где запылали церкви и поповские лимузины; то тут, то там появлялись всё новые и новые «черноморские», «поволжские», «сибирские» и прочие партизаны. С большинством партизан довольно быстро разобрались спецслужбы и частные военные компании (последние наконец были легализованы). Что и неудивительно. Ведь тем самым большинством были обычные граждане, в прошлом законопослушные отцы семейств и молодые парни и девушки — совсем не тот уровень, чтобы противостоять профессионалам и наёмникам. Но оставалось и меньшинство, объявленное властью «террористами», с которым до последнего дня боролись спецслужбы. «Терроризм» этих групп заключался ни сколько в силовых акциях против откровенно фашистской власти (хотя, отдельные партизанские группы периодически уничтожали представителей новой власти и их боевых псов), сколько в информационных атаках на СМИ, в результате которых миллионы оболваненных граждан узнавали много нового об этой самой новой власти.