Ты пахнешь корицей (СИ)
Они разбегались с воем и руганью, плотный так заторопился, что запутался в сползающих штанах, и волчица ударила его когтистой лапой по толстому заду, оставляя глубокие заалевшие кровью царапины. Плотный завыл и, выскочив из штанов, скрылся из виду.
А на заплеванном, замусоренном асфальте среди островков грязного снега и желтых окурков лежала белая девушка, лунная волчица, свернувшись в тугой комочек. Её одежда превратилась в грязные лоскуты капрона, шелка и кожи. Девушка поместилась у меня на руках, под моей курткой вся, теплая совершенно голая и очень красивая. Она плакала тихонько, я задохнулся от жалости и нежности к ней, но всё равно с деловитой бессердечностью спросил:
— Лицензия на обращение в черте города есть?
— Есть, р-р-р, — просипела-прорычала она, в голосе еще долго будет слышаться волчье рычание, — дома, р-р-р. Отнеси меня домой, р-р-р, маг.
Она доверчиво прижалась ко мне и затихла. Я спросил её адрес, она прошептала его едва слышно. Обращение забрало все её силы без остатка. Я шагнул в дверцу магической сети и набрал площадь Великих открытий.
— Это мой дом, — шепнула мне на ухо девушка, когда мы вывалились из дверцы с краю площади перед престижной жилой башней с красной черепицей на крыше, с затейливыми фигурками флюгеров и вычурными балкончиками.
Что ж высотка из розоватого кирпича с крепким седым консьержем и дорогим ковром на лестнице была подходящим жильем для лунной принцессы, но не для оборотня.
— Кто это с вами, госпожа? — преградил нам путь высокий старик.
Девушка сипло проговорила:
— Наемник, всё хорошо.
Крепкий седой консьерж нахмурился, но больше ни о чем не спросил.
Я побрел по лестнице.
— Второй этаж, пятнадцатая квартира, — шепнула мне девушка, отперев дверь заклинанием, попросила, — отнеси меня в ванную.
Я посадил её на край огромной белоснежной ванны, отражающейся в синей блестящей плитке пола и стен, и оставил одну.
Квартирка, состоящая из одной комнаты, в которой была широкая кровать, застеленная серебристым шелком, стойка-столовая-кухня, вся из серебристых узких шкафов и блестящих холодных поверхностей, была роскошной. Стены белые, пол — серебристая плитка. Два окна, в половину стены каждое, ничем еще не занавешенные. Странно, казалось, что здесь никто не жил. Квартира с картинки-рекламы элитного жилья. Пока я внимательно оглядывался, девушка отогрелась в горячей воде и восстановилась. Волки-оборотни не самые сильные, но очень выносливые. Я обернулся на едва слышный шелест.
— Кто ты такой? — девушка в растянутой синей майке и широких джинсах, растрепанная, босая и такая теплая и родная стояла за спиной. — Полицейский? Бродячий маг? Или потерянная душа?
Я чуть было не сказал, что потерянная душа, их окутывал потрясающий девиц романтический флер. Хотя… по-моему, ничего интересного в маге, которого насильно лишили возможности колдовать на время или навсегда, быть не могло.
— Не угадала, — я легко поборол глупое стремление соврать, — а ведь консьержу ты сказала истинную правду: я — наемник, бродячий маг. А ты оборотень?
— Да. Меня зовут Ася, Анастасия, — она протянула мне ладошку, — а твое имя? — она разглядывала меня, словно могла прочитать имя на моем разбитом лице.
— Артём, — буркнул я, пожимая её теплую ладошку, — Громов.
— Поцелуй меня, Тём, — попросила она, прижимаясь всем телом ко мне.
Аромат с горчинкой: апельсин и мята. Голое горячее тело под тонкой майкой и широкими штанами. Я осторожно спустил лямки. Коричнево-розовые соски на округлых белых грудях напряглись. У меня в глазах потемнело от крови, ударившей в голову. Руки дрожали, когда я обнял Асю. Она поцеловала меня в губы. Её губы пахли апельсинами, их неземной странной сладостью, а нежная кожа Аси отдавала чуточку горчившей мятой. Мое тело отреагировало неожиданно бурно.
— Ну, чего ты ждешь? — спросила она, оторвавшись на миг от моих губ и совершенно естественно освобождаясь от майки и штанов.
Я подхватил её голую, горячую на руки и отнес на постель, руки тряслись, когда я начал раздеваться. Оторванные пуговицы полетели на пол, ремень хлестнул меня по бедру. Молния на куртке поранила ладонь. Одежда казалась досадными путами. Не то, чтобы у меня давно не было женщины. Девушек-оборотней не было никогда.
Когда я освободился от тряпок, девушка тихонько зарычала и укусила меня за обнаженные плечи, её руки заскользили по моей спине, бокам, животу, бедрам, оставляя отметины когтей на моей коже. Боль переплеталась с наслаждением, добавляя остроты ощущениям. Сладостная судорога захлестнула нас обоих, мы еще долго лежали, вжавшись друг в друга. Пока мой член не обмяк, и девушка, странно улыбнувшись, не выскользнула из моего захвата. Она совершенно естественно поцеловала член, лизнула, дурачась. И склонила голову набок, наблюдая, как он растет и твердеет. Она снова коснулась его губами, и попыталась ускользнуть от меня. Но я сгреб девушку руками и овладел ею, всё так же вздрагивая от желания, грубо сминая груди, накрепко прижимая её тело к своему. Она рассмеялась и задвигалась мне навстречу. На этот раз мы любили другу друга медленнее, и разрядка была дольше, слаще, ослепительнее.
Мы полежали рядом, отдыхая, но я осторожно откинул одеяло, чтобы полюбоваться девушкой, и не смог удержаться: мои губы касались всех изгибов серебристого тела Аси. Она казалась мне статуей, отлитой из светлого металла, и одновременно я чувствовал трепет её дыхания на своей коже, слышал стук её сердца.
Я не понимал, что прекраснее? Её тяжелые груди с твердеющими от прикосновения моих губ коричневыми сосками? Или прихотливый изгиб талии, переходящий изящной линией в округлость бедер? Нежные руки с длинными тонкими пальцами? Или крошечные ступни с милыми маленькими пальчиками и накрашенными черным лаком крохотными ногтями? Изгиб подъема ступней я целовал, задыхаясь от желания и наслаждения. Пальчики-крохотули облизал, бормоча с удивлением: «Апельсин, мята, апельсин, мята…»
Кожа Аси пахла еще сильнее сладостью апельсинов и мятой. Казалось, что это не духи, а её собственный аромат. Когда я исцеловал все изгибы её тела, когда мой рот привык к ощущению шелковистой кожи под губами, Ася скользнула вниз, ко мне, и заглянула в мои глаза. Её глаза стали золотистыми, а из горла вырвался рык. И я взял её, она шептала, исступленно сжимая меня бедрами: «Сильнее, грубее, крепче», — и разбивалась об меня серебряной волной.
Мы очнулись, когда бесстыдные солнечные лучи заглянули в окна, заря была алой и золотой. Солнечные зайчики покрыли бликами наши вспотевшие тела. Это было какое-то сумасшествие из света и пламени. Я прижал Асю к себе, но она зашептала, сонно улыбаясь: «Спать, спать…слышишь, герой? Я не могу больше» И я скатился с неё, заворачиваясь в простыню, впрочем, невесомую и скользкую, как всё шелковое белье на постели. Теперь было видно, что оно тоже серебристо-светлое, как отброшенное на пол покрывало, как кожа моей возлюбленной этой зимней ночью. Я поцеловал сладкие припухшие губы Аси, она сонно выдохнула и улыбнулась. Её глаза закрылись. Я еще полюбовался несколько вздохов тенью ресниц на серебристых щеках и тоже уснул.
ГЛАВА 2 Ты пахнешь корицей. Ася
Их толкнуло друг к другу. После случайного обращения Асе были необходимы эти объятия и поцелуи, чтобы снова почувствовать себя человеком. Она колебалась ровно пять вздохов. И решила, что когда-нибудь надо пойти на поводу у инстинкта волчицы.
Маг красивый, необычный, подвернулся как нельзя кстати, к тому же что-то в нем было… притягательное, странное, честно сказать, родное. Ася позволила ему взять её на руки и пронести дорогами магов. Она не любила эту линию, но сейчас передвижение по ней — было лучшим вариантом. Даже представить себя голой на сидении такси было противно. А так в горячих руках, под его курткой, Ася почти задремала.
И в конце концов, кому какое дело до их быстрого ни к чему не обязывающего, порывистого и ненасытного секса? Было немного больно в первый раз, но и сладко тоже. Ах, как сладко! Ася изогнулась совершенно иначе, чем раньше. Её тело стало другим, оставаясь с виду прежним. Ася потянулась и улыбнулась, открывая глаза.