Будет больно (СИ)

Как в последний раз — именно так мы трахаемся.
Последний поцелуй, какой-то тягучий, прощальный — я через него будто чувствую все эмоции Вадима, слышу его мысли.
А потом тяжесть мужского тела перестает меня вдавливать в лестницу, но я не поднимаюсь.
Слышу, как Вадим поднимает брюки, щелчок зажигалки. Не открывая глаз, протягиваю руку, в которую тут же опускается сигарета.
«Только ничего не говори», — мысленно умоляю я.
Делаю затяжку, Вадим снова закуривает и ложится рядом со мной на лестницу. Мы психи, причем полные.
И я не хочу открывать глаза, не хочу снова видеть этот гребаный мир, в котором все происходит неправильно.
  
Глава 15 Вадим
 
Я хотел оттянуть момент возвращения из этой бездны сумасшествия. Даже старался думать, что это не жена моего отца, а просто сексуальная красивая баба. Всего лишь очередная, о которой я завтра забуду.
Но все было по-другому. С каждым толчком желание не только не уходило, а как будто еще больше нарастало. А когда ее ногти впивались в мои плечи… Черт! Никаких романтических сравнений, но как будто в самую душу.
И Лиза в черных чулках, черном белье, красных туфлях — это самое возбуждающее зрелище в моей жизни. И она меня хотела — я чувствовал это, понимал. И это осознание еще больше накрывало меня чертовой лавиной, от которой не сбежать. Можно только остановиться и смотреть, как тебя сжигает.
Меня накрыло нехило. Лизу тоже. Она целовала меня, она подавалась мне навстречу, она тоже падала в эту пучину боли и удовольствия вместе со мной.
Но все заканчивается…
И тогда накрывает чувство вины.
Я опускаюсь рядом с Лизой на лестницу, подав ей сигарету, и молчу. Она даже не открывает глаза, но такое впечатление, что не меня она не хочет видеть, а просто не хочет видеть. Только распахнет — и все исчезнет. Испарится последний остаток того момента, когда я был в ней, а она отдавалась мне с какой-то болезненной маниакальностью.
Мы молча курим, не заботясь о том, что пепел падает на пол, а потом Лиза подает мне окурок и просит:
— Затуши.
Голос ровный — быстро вернула себе самообладание. И что дальше? Будет делать вид, что нам это все приснилось?
Хочу спросить, но молчу. Тушу окурки в пустой пачке, натягиваю боксеры и, подхватив брюки с испорченной рубашкой, спускаюсь вниз, в гостиную.
Что я, блядь, наделал? Нет, не так… Что мы наделали?
Она не просто красивая баба, которую хочется поиметь. Это дьявол во плоти.
Открыв бар, наливаю себе полный бокал коньяка и слышу стук каблуков за спиной. Не оборачиваюсь, пока не улавливаю легкое колебание воздуха спиной. Близко, она стоит близко.
Ну и что она сейчас скажет? Наверное, начнет умолять, чтобы я ничего не говорил отцу. Это было бы самым логичным поступком. Но Лиза снова удивляет.
Она просто выхватывает у меня из-за спины бокал коньяка, я поворачиваю голову.
Твою мать! Лиза даже не оделась. Она стоит передо мной в черном кружеве и красных туфлях и опрокидывает в себя большими глотками коньяк, даже не морщась. И я хорош, блядь! Минуту назад думал, что натворил, а сейчас думаю о ее теле.
Я еще не видел ее обнаженную грудь, а хочу… Хочу провести рукой по краю лифчика, не спеша, поиграть с сосками. И попробовать их… Коснуться языком, захватить губами.
Снова хочу ее… Теперь не просто разложить и отыметь, думая, что она меня оттолкнет в любую минуту, а именно заняться с ней сексом. Нет, не любовью, а сексом. Красивым, безумным, жестким, долгим…
Я ненавижу ее, ненавижу себя, но меня тянет против воли.
Беру еще один бокал и наливаю себе. Тоже опустошаю залпом.
— Еще, — Лиза протягивает мне свой.
Слов больше нет. Нам надо это время без взаимных оскорблений. За три присеста мы всаживаем бутылку коньяка. За окном светает, серые стены приобретают краски. И теперь я вижу на лице Лизы следы помады. Не четкие, лишь легкие мазки, но они есть. Размазаны по подбородку, щекам.
Но это лишь добавляет изъян в ее идеальность и еще больше возбуждает.
Мы так и не сдвинулись с места — стоим так же, будто приросли к полу. Только я чуть повернулся, чтобы видеть ее. Видеть такой, без всех этих масок и фальшивых улыбок. Сейчас она не притворяется, но я все равно ее не знаю.
 
Я просто наливаю, мы пьем.
Алкоголь бьет в мозги, но не так, как эта женщина. Она сильнее любого наркотика, когда все еще в воздухе витает запах нашего секса.
— Ты сейчас трахаешь меня глазами, — нарушает ее голос тишину гостиной.
Надо же, заговорила. А я уж всерьез думал, что у нее язык отнялся.
— Так нехрен в таком виде щеголять. Или ты меня соблазняешь? — не могу удержаться от колкости.
— Судя по твоему неугомонному либидо и неразборчивости в связях, у тебя встанет на бабу в телогрейке, валенках и в оренбургском платке.
Стерва!
И она делает из меня полного извращенца, потому что от этих ядовитых слов хочу ее еще сильнее, яростнее. Меня возбуждают наши взаимные остроты, и это полный аут. А если говорить просто и по-русски, то полный пиздец.
— Не тебе меня упрекать. Ты у нас прямо жена года.
— Не смей! — повышает Лиза голос и делает шаг ко мне, добавляя к предупреждению и вытянутый палец с красным ногтем.
— Что мне не сметь? — перехватываю ее руку за запястье и тяну к себе.
Лиза врезается в мою грудь и резким выдохом обжигает плечо. Наваждение какое-то.
— Не смей ко мне прикасаться, — говорит она, и в голосе проскальзывают нотки обреченности.
Ей тоже трудно держаться. И она ненавидит себя за эту слабость.
— А то что? — свободной рукой сжимаю ее грудь, жаль, что через ткань. Но все равно чувствую затвердевший сосок. Ну, а у меня уже тоже затвердело.
— Я тебе член оторву, понял?
Ух, какие мы грозные, но при этом возбужденные. Думаю, если сейчас суну руку ей между ног, то почувствую в полной мере.
— А отгрызть не хочешь? — улыбаюсь я.
— Ты… — она начинает закипать, и меня это заводит еще больше. Что она со мной творит? Это не поддается никакой логике. — Ты… Озабоченный малолетний придурок! — находит нужные слова.
Хм… Банально. Могла бы придумать и что поинтереснее. Сейчас я ей покажу всю степень своей озабоченности.
Выкрутив ее запястье, заламываю руку и поворачиваю Лизу к себе спиной. Я уже научен, помню, как она резво меня сделала, поэтому держу крепко, второй рукой перехватив поперек живота.
Вот так бы и опустил ее раком на пол и отымел как суку, чтобы доказать, насколько ей понравился мой член.
Но мои пошлые мысли прерывает хлопок двери. Входной, мать ее, двери! В пять утра. И вроде ничего страшного, но мы стоим посреди гостиной почти голые со следами размазанной помады на лицах.
  
Глава 16 Лиза
 
Твою мать!
Голова начинает работать в экстренном режиме. Хватка Вадима слабеет — он тоже понимает, что надо срочно что-то решать. Вырываю руку и шепотом говорю:
— В окно.
— Что?
— Бери вещи — и в окно.
— Ты с ума сошла? — шипит Вадим.
— Быстро!
Сбрасываю туфли, хватаю плед с дивана и набрасываю на плечи. Счет идет на секунды, а Вадим медлит. Я сама беру с подлокотника кресла его вещи и бросаю ему в руки. Черт возьми! Докатилась. Как будто любовника пытаюсь выпроводить, когда муж случайно пришел раньше с работы.
Я знаю, кто пришел. И знаю, что она ничего не скажет Мише, но выпадать из образа не стоит даже перед домработницей.
Все тянется невыносимо долго, но происходит неимоверно быстро. Вадим закатывает глаза, но идет к окну. Секунда — он уже на улице. Я только успеваю повернуть ручку, как слышу позади голос:
 
— Лиза, не спится?
Оборачиваюсь, перед этим краем пледа кое-как постаравшись ликвидировать следы помады, и говорю:
— Доброе утро, Галина Алексеевна. Уснула в гостиной.
Бар открыт, и два бокала с каплями коньяка на дне. Черт и еще три раза черт! А еще мое разорванное платье лежит на лестнице. Срочно надо убрать.