Извращённое Королевство (ЛП)

Я почти чувствую ее кокосовый аромат до пятницы.
— Хорошо, — говорю я Джонатану.
Он одобрительно кивает.
— Увидимся с вами обоими в пятницу.
— Подожди минутку. Я не дал согласия, — протестует Леви.
Но Джонатан уже уходит. Он, вероятно, проведет ночь в своем кабинете, делая мир немного более ужасным.
— Ублюдок. — Леви бросает яблоко мне в голову. Я ловлю и откусываю. — Это из-за Эльзы, не так ли? — он спрашивает.
Я поднимаю плечо.
Все связано с Эльзой, но ни ему, ни Джонатану не нужно этого знать.
Показать слабость это самый простой способ потерпеть поражение в собственной битве с собственными солдатами.
Я бросаю яблоко обратно Леви и встаю, в голове формируется еще один план.
Он ловит фрукт и с хрустом откусывает.
— Ты ее не заслуживаешь.
— Так же, как и ты не заслуживаешь Астрид?
— По крайней мере, я изменился ради нее. Что ты сделал ради Эльзы?
— Я снова нашел ее.
И никто не отнимет ее у меня.
Я выхожу из столовой и беру телефон. Сегодня мне звонили 1001 раз. Это преувеличение, но да, он звонил мне без остановки. удивлен, что он не совершил налета на школу.
— Эльза, это ты? — в трубке раздается обеспокоенный голос Джексон Куинн. — Ты сказала, что вернешься сегодня, но тебя не было в школе. Твоя тетя подает заявление о пропаже человека.
Итак, они совершили налет на школу.
— Это Эйден Кинг.
— Эйден. — он кажется озадаченным, но быстро добавляет: — Эльза с тобой?
— Нет.
— Нет? — кричит он, и мне приходится держать телефон подальше от уха, чтобы не оглохнуть. — Где она? Что с ней случилось? Почему ты не позвонил и не сообщил нам?
Он начинает серию отрывистых вопросов.
— Итан Стил увёз ее в Бирмингем.
Рассказав ему подробности о возвращении Итана, я вешаю трубку с улыбкой на лице.
Возможно, я не смогу вернуть ее, но ее тетя и дядя вернут.
  
Глава 6
 
Эльза
Последние два дня папа проводил длительные экскурсии по дому.
Я помню кое-что из прошлого, но это едва ли тридцать процентов моего детства. Как будто мои воспоминания были заморожены, и нет никакого способа их «разморозить».
Папа был терпелив, рассказывая о том, как мы оба выходили в сад после того, как он возвращался с работы. В то время я училась на дому, он часто помогал мне с домашним заданием.
Тема моей матери вертелась у меня на кончике языка, но я сдерживалась и не упоминала ее. Во-первых, у меня не хватило смелости. Во-вторых, Нокс всегда присоединялся к нам, бросая мне вызов насчет того, чтобы превзойти его в том, чтобы стать папиным любимицей. Снаружи это шутки, но я чувствую соперничество глубоко внутри него. Хотя он кажется беззаботным, на самом деле Нокс смертельно опасен, когда дело доходит до того, чего он хочет.
Хотя быть в его компании весело. Это напоминает мне о дружбе, которую я оставила позади.
У меня болит грудь при этой мысли. Мне больно, как сильно я скучаю по Ким и Ронану и даже по Ксандеру и Коулу.
Я скучаю по легкой дружбе, которую мы разделяем, по смеху и даже по секретам, скрывающимся под поверхностью. Всадники могут быть королевской крови в КЭШ, но каждый из них несет в себе тайну настолько осязаемую, что это манит.
Что касается Эйдена..
Нет.
Я вычеркивала его из своих мыслей с тех пор, как приехала сюда. Он не заслуживает моих мыслей или слез. Ни сейчас, ни когда-либо.
Может, если я буду продолжать цепенеть перед ним и его загадочным существованием, я в конце концов сотру его.
Сильно бредишь, Эльза? 
Я подавляю этот голос, как только он поднимается.
— Ты помнишь то дерево? — папа указывает на старую сливу в восточной части сада. — Ты все время лазила по ней, а потом тебе было трудно спуститься, как котенку.
Я улыбаюсь, останавливаясь как вкопанная рядом с папой.
Агнусу нужен был Нокс, чтобы помочь ему с инвентаризацией дома. Мой приемный брат — все еще странно думать о нем в таком ключе — согласился только тогда, когда Агнус пообещал ему новые дорогие наушники, которые он присматривал.
 
По какой-то причине я думаю, что Агнус забрал Нокса, потому что знает, что нам с папой нужно побыть наедине.
Я закутываюсь в пальто. Дождя нет, но холодная погода пробирает до костей. Темно-серые облака висят над нами со зловещим обещанием беззвездной ночи в ближайшем будущем. Как глаза Эйдена.
Нет. Не стану думать о нем.
Какого черта у него глаза цвета облаков перед дождем? Теперь он будет врываться в мои мысли всякий раз, когда пойдет дождь. В такой стране, как Англия, это сущая пытка.
Это похоже на то, будто ты попал в эпицентр урагана, разбит на куски, и у тебя нет выхода.
Я выкидываю его из головы и сосредотачиваюсь на папе.
Он одет в черный, сшитый на заказ костюм, но без пальто. Словно ему не холодно.
Как Илаю.
Когда мы были маленькими, мои руки были ледяными, но руки брата казались уютными зимами и горячим шоколадом.
Мы много пили вместе. Я имею в виду горячий шоколад.
Волна печали накрывает меня при воспоминании о нем — или об отсутствии. Его лицо все еще как в тумане, даже сейчас.
Это первый раз, когда мы с папой проводим время наедине; это мой шанс задать вопросы. Кто знает, когда Нокс снова решит присоединиться к нам?
Я указываю на пустое место возле дерева.
— Там были качели. Я обычно сидела на руках мамы в нем, и она пела мне.
Папа замирает, будто я только что вылила ведро ледяной воды ему на голову.
Я напрягаюсь, как натянутая веревка. Что я сделала? Я сказала что-то не так?
— Ты помнишь.
Это не вопрос, скорее наблюдение — и притом не очень радостное.
— Немного. — из меня вырывается долгий вздох, словно я не дышала десять лет. — Я знаю, что мама была психически нестабильной, и ее состояние ухудшилось после того, как Илай утонул. Я знаю все о твоем пари с Джонатаном Кингом, о Великом бирмингемском пожаре и похищении Эйдена.
Порыв ветра отбрасывает мои волосы и пальто назад. Я стискиваю зубы от холода и.… чего-то еще.
Я не хотела выбалтывать это на одном дыхании, но, думаю, моя жажда правды взяла верх.
Папа остается неподвижным, но я не уверена, вызвано ли это шоком или созерцанием.
— Твоя мама никогда не хотела причинить тебе боль, принцесса. Она была психически нездорова. Люди совершают вещи, которые они не имеют в виду, когда страдают психическими заболеваниями.
— Но она причинила мне боль, папа. — мой голос дрожит, как ветви дерева. — Она ударила меня кнутом по спине.
— Она... ударила?
От дерганья его челюсти мне хочется замолчать, но я этого не делаю. Я молчала десять лет, и теперь, когда начала говорить, вернуться назад невозможно. Я многим обязана себе.
Слезы наполняют глаза, в попытке найти ответы в своей бесполезной голове.
— Я думаю, это произошло, когда она нашла меня возле подвала. Я не сказала тебе, потому что не хотела, чтобы вы двое поссорились.
— Принцесса...
— Она пытала Эйдена, — выпаливаю я. — Он был ребенком, пап. В то время ему было столько же лет, сколько Илаю, и у него имелись красные отметины по всей коже, и он был прикован цепью к стене. Ты знал, что у него все еще есть эти шрамы? Его спина и лодыжка свидетели жестокого обращения мамы.
Потребность заплакать по Эйдену приходит ко мне из ниоткуда. Правда, сейчас он монстр, и я никогда его не прощу, но это не отрицает того, что случилось с ним в детстве.
Ма разрушила его невинность.
Она разбила и придавила ее к земле, оставив за собой сломанного мальчика.
Неудивительно, что он решил стать монстром. По его извращенной логике, быть монстром лучше, чем быть слабым беспорядком.
 
Я даже не могу его винить.
В глубине души мне хочется плакать по маленькому мальчику, которым он был. По мальчику с взъерошенными черными волосами и металлическими глазами.