Миллион миров с тобой (ЛП)

— И это все? Он победит? — я тяжело опускаюсь. Похоже, единственный выход — убедить Конли передумать, но я не думаю, что смогу это сделать. Сомневаюсь, что кто-то смог бы. В этот момент речь идёт не только о любви к его потерянной Джози, но и о том, чтобы никто никогда не помешал ему сделать то, что он планировал. Гордость может быть такой же сильной, как любовь, и чертовски более жестокой.
— Нет, дело не в этом, — мама выпрямляется. — Мы можем сделать ещё один шаг. Радикально, очень радикально. Но как только это будет сделано, Конли больше никогда не сможет угрожать другому измерению.
Моя первая реакция — гнев.
— Так почему же вы не сделали этого с самого начала вместо того, чтобы сделать остановку, которая насторожила Конли?
— Потому что решение состоит в том, чтобы навсегда изолировать это измерение от всех остальных, — папа кладёт свою руку поверх маминой, неожиданно нежный жест. — Мы могли бы превратить его в своего рода карманную вселенную, собственный крошечный пузырь.
— Так... вы никогда больше не сможете путешествовать из этой вселенной. Ваши Жар-птицы не сработают, — я понимаю, почему они не хотят этого делать. Тем не менее, полное страдание на лицах моих родителей говорит мне, что этот сценарий может стать гораздо более мрачным.
— Это самый лучший вариант, — говорит мама. — В худшем случае пузырь лопнет. Это измерение разрушится.
— Нет, — такой судьбы я не могла бы пожелать даже Главному Офису. — Это уже слишком. Все миллиарды людей, которые здесь живут...
— Будут потеряны, — мой отец смотрит в невидимую даль, возможно, воображая смерть этого мира. — Но это всё равно меньше жизней, чем мы уже забрали. И если Конли продолжит в том же духе, это будет лишь малая часть от общего числа погибших.
— Это не значит, что вы должны жертвовать собой. — Для Конли, даже для моих родителей, это было бы справедливо. Для всех бесчисленных других людей, которые живут и жили в этом измерении на протяжении всей истории, это невыразимо жестоко. Может быть, вы можете сказать, что стоит пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти сотню, что-то вроде этого, но как только вы говорите о целых измерениях, масштаб становится слишком огромным для такого рода исчисления. Миллиарды жизней не могут быть втиснуты в X в уравнении. — Вы действительно собираетесь это сделать?
И мама с папой не умрут просто так. Они будут уничтожены, уничтожены до конца времён...
— Подождите, — говорю я. — Если ваша вселенная умрёт, разве моя не умрёт вместе с ней? Вы повлияли на нас, изменили нас.
— Но мы не создавали вас, так что нет, ваше измерение не разрушится, — мой отец выглядит задумчивым. — Однако она будет деформирована. Ваши действия вплоть до начала нашего вторжения в вашу вселенную будут стёрты, как и всё наше влияние. Ваша реальность будет изменена.
— Не беспокойся о путанице, — добавляет мама. — Ты ничего не будешь помнить.
— А Пол...он умер здесь, но ведь он снова будет жив, не так ли? — что-то вроде надежды шевелится во мне.
— Если бы он не умер в этой вселенной, я бы сказал, что да, конечно, — мой отец говорит так же, как и любой другой теоретик. Для него это всего лишь кусочек головоломки, а не человеческая жизнь, висящая на волоске. — А так вопрос становится гораздо сложнее.
— Вы даже не знаете? — эта короткая надежда разбивается вдребезги, как фарфор. Может быть, Пол вернётся к жизни, или, может быть, нас отбросит туда, откуда мы начали, и мы не будем знать, что когда-либо знали Пола Маркова, или, по крайней мере, не будем знать, что с ним случилось. Он не только умрёт, его даже не вспомнят.
Всё, что у меня осталось от Пола — это воспоминания. Я не могу их отпустить.
И если влияние Главного офиса на нас стирается, то же самое происходит и с нашим влиянием на другие измерения. Если бы мы не отправились в Русскую вселенную, Великая Княгиня никогда бы не родила своего ребенка, хотя лейтенант Марков, вероятно, погиб бы в бою, несмотря ни на что. Она будет поймана в ловушку той жизни, которую ненавидит, и вынуждена выйти замуж за незнакомца, не имея детей от своей великой любви.
 
Во вселенной Мафии Тео не будет подстрелен, и вселенная Лондона будет жива. Но моя мать во вселенной Джози всё ещё будет потеряна в почти самоубийственной депрессии, и Военная вселенная не прыгнула бы вперёд к технологии, которая ей нужна, чтобы победить своего врага. Трещины в мультивселенной будут расширяться всё шире и шире, за пределами любого возможного суждения о том, что лучше или хуже. Ни один человек никогда не сможет понять все последствия этого акта.
В конце концов я ловлю себя на том, что думаю о Великой Княгине, вспоминаю, как её рука скользнула по животу. Когда я украла у неё ночь с лейтенантом Марковым, я отняла у неё кое-что ценное. Я не заберу и её ребёнка тоже.
Пол сказал бы то же самое, если бы был здесь, даже зная, что это будет стоить ему жизни.
Мои действия имеют последствия. Всем остальным пришлось жить с последствиями моего выбора, теперь моя очередь.
— Не делайте этого, — говорю я. — Мы должны придумать что-нибудь ещё. Вы можете начать с того, что возьмёте свою дочь под контроль.
— Никакой другой способ не даёт гарантии успеха. — мама пожимает плечами. — И есть по меньшей мере сорок процентов вероятности, что мы выживем.
Сорок процентов не кажутся мне такими уж большими шансами.
— Пожалуйста, вы не можете этого сделать. Если вы не хотите думать о своём мире, подумайте и о моём! Вы будете переписывать историю. Это как... как разрушение ещё одного измерения, в некотором смысле.
— Но всё будет кончено. — Голубые глаза моего отца, обычно такие тёплые, стали далёкими и бледными, как покрытый льдом пруд. — Наконец-то, по-настоящему кончено.
Именно тогда я понимаю, что мама и папа не жертвуют собой ради нас всех. Им всё равно, будут они жить или умрут. Джози ушла. Они потеряли свою цель. Тогда, когда они думали, что смогут сделать что-то хорошее, остановив Конли, это поддерживало их. Теперь они скорее умрут, чем будут продолжать терпеть своё горе.
Мои родители хотят только одного — снова быть с Джози.
Папа тихо говорит:
— Тебе надо немедленно идти домой. И эта связь, которую вы установили между измерениями, очень умно, кстати, мы только вчера это поняли, поздравь других нас за нас...
— Генри, — мама похлопывает его по плечу, её обычный намёк на то, что пора идти. Даже в этот момент смертельного отчаяния они остаются связанными.
Папа вздыхает.
— Если вы можете использовать эту систему, чтобы передать сообщение нашей дочери, пожалуйста, скажите ей, чтобы она вернулась домой.
— А что будет с ней, если её не будет здесь, когда эта вселенная будет закрыта? Она умрёт? — я перевожу взгляд с мамы на папу и обратно. — Или её автоматически оттащит назад?
— Она бы стала... — мама все обдумывает. — Духом без тела. Возможно, она сможет свободно путешествовать из измерения в измерение, но только в пределах других Маргарет. Она никогда не сможет вернуться сюда. Я подозреваю, что её ждёт та же участь, если наша вселенная рухнет, хотя она, возможно, предпочтёт быть призраком, а не просто погибнуть вместе со всеми нами.
— Но спроси её. Пожалуйста. Если сможешь. — голос отца срывается. — И передай Джози, что мы её любим. Немедленно. До того, как ты перестанешь нас помнить.
Всего несколько минут назад мне казалось, что я наконец-то вижу в этих людях своих родителей. Теперь они пугают меня больше, чем когда-либо прежде.
Я думаю, все люди заслуживают того, чтобы быть защищёнными. Великая Княгиня и её ребёнок. Владимир, цесаревич всей России. Джози, разговаривающая со мной в разгар своего отпуска по рафтингу в Шотландии, полная энтузиазма. Валентина с её маленьким упрямым подбородком. Нью-Йоркская версия Ромолы с безграничной преданностью. Тео в Военной вселенной, который уже провёл так много своей жизни, сражаясь, чтобы остаться в живых, и который так беспомощно, потерян в любви.