Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 2 (СИ)

Широкий овал моложавого лица. Тщательно выбритый подбородок, густые усы и аккуратный тонкий нос. Спрятанные в глубине орбит внимательные глаза полыхали серо-голубым, и, казалось, жили своей жизнью. Общий вид портили жидкие русые волосы. В целом создавалось впечатление, что перед Федотовым одновременно два человека: первый — бесшабашный, пышущий здоровьем гусар, второй — осторожный чиновник, готовый в любой миг высокомерно хлестнуть или ободряюще улыбнуться. А еще в глубине глаз пряталась зависть. Нет, не та, что выворачивает человека наизнанку, а другая, которой Федотов не мог дать определения.
Джунковский сидел, Федотов стоял.
— Вы всегда не здороваетесь? — фразу генерал-майор произнес, выйдя из-за стола и став напротив Федотова. При этом оба про себя отметили — они одного роста.
— Меня сюда доставили под конвоем, — «арестант» дал понять, что в его положении приветствия не уместны.
— Сами виноваты, — жест в сторону стоящего у стола стула с резной спинкой, — или вы считаете виновными всех кроме собственной персоны?
— Сначала надо определиться с моим статусом, — гнул свою линию переселенец.
— Хм, мне говорили, что вы человек своевольный, — скривился губернатор, — впрочем, извольте — все обвинения против вас сняты.
— В таком случае, здравствуйте Владимир Федорович, — широко улыбнувшись, Федотов нахально протянул хозяину кабинета руку для крепкого мужского рукопожатия.
Проверка реакций прошла не без шероховатостей (так здороваться, здесь было не принято), но в целом успешно. Остались вопросы, которые обычно выясняются во время пустячного разговора ни о чем.
Джунковский полюбопытствовал, а на самом деле попенял, отчего Федотов не является на благотворительные мероприятия.
И в самом деле, почему? Ответ в стиле: «А хрен ли я там забыл», не годился, — Джунковский не вызывал у него неприязни, не говоря уже о неуместности хамства по отношению к генерал-губернатору второй столицы империи.
В мире Федотова «меценаты» реализовывали один из самых отвратительных способов заработка. Оплачивая «благотворительные» проекты, они выигрывали на будущих заказах и налоговых послаблениях. От этих тварей и телевизионных сучек, ахающих по поводу «неслыханной щедрости», Федотова тошнило. Этот стереотип он не мог не проецировать на этот мир, хотя и понимал, что далеко не всегда прав. А еще он доподлинно знал, что и в его времени были люди, действительно безвозмездно тратящие свои деньги на благое благо, но процент таких был исчезающе мал, и на благотворительных тусовках такие люди не светились.
Но разве это можно объяснить московскому генерал-губернатору образца 1909-го года? Нет, конечно. Пришлось вспомнить о стипендиях Русского Радио. Оказалось, что об этом хозяин кабинета в курсе, зато он впервые услышал о финансировании переселенцами школ для одаренных подростков из беднейших слоев населения.
Две из них функционировали уже второй год. Самое большое сопротивление вызывала программа обучения. Земства, на территории которых находились школы, упорно не соглашались с подходом переселенцев, а те не собирались оплачивать «слово божье» больше минимально необходимого объема и принимать в школу посредственностей. Тем более слабоумных.
— Борис Степанович, что же вам мешает обнародовать сей факт? — будучи отнюдь не кабинетным администратором, Джунковский мгновенно оценил масштаб затрат.
— А зачем? — последовал естественный для жителя будущего века вопрос.
— Как зачем? Во-первых, исчезнет царящее в московском высшем свете недопонимание в ваш адрес, во-вторых, я с чистой совестью буду ходатайствовать о присвоении вам подобающего чина.
Для полного «счастья» Федотову не хватало только чина и мундира с блестящими пуговками по фасаду. Желательно и на ширинке. Черт бы с ним, с чином, но довеском к нему пойдут обязанности, которые, как известно, всегда не ко времени.
— Не стоит оно того, Владимир Федорович, — небрежно махнул рукой Федотов, — другое дело получить от вас помощь в организации школ. Вы же знаете, как у нас любят командовать на местах, а чин от сегодняшней неприятности не спасет. В таких коллизиях можно полагаться только на свои силы.
 
Вроде бы невинное объяснение, отдающее излишней бравадой богатенького Буратино, но это как посмотреть. По сути Федотов сказал, что в гробу он видел навяливаемые господином губернатором обязанности. При этом призывает того к сотрудничеству, тем показывает, что не считает своего визави замешанным в жандармском наезде. Концовка же прямо говорила — эту проблему мы решим сами.
— Можно и так считать, но чин обеспечит вас законными привилегиями, коих вы пока лишены и не всегда можете постоять за свою честь. Особенно в газетных баталиях, — при этом Владимир Федорович по-особому взглянул на Федотова. — Любые вопросы можно решить к взаимному удовольствию, было бы желание. Тем паче, если в этом замешаны иностранцы. Надеюсь, вы меня понимаете? — Джунковский вновь внимательно посмотрел в глаза переселенцу. — Так, что, Борис Степанович, в среду к десяти жду вас с предложениями по работе ваших школ, — с этими словами губернатор сделал пометку в большом блокноте.
Переводя этот спич на нормальный язык, Федотову дали понять, что все их «проказы» с газетчиками из лагеря кадетов властям известны. За руку никого не хватили, но при большой нужде дело с «патриотами от казачества» легко повернуть в нужную сторону. Было бы желание.
Точно так же власти догадываются об истинных виновниках скандала, связанного с арестом уважаемого господина директора. Защищаться от провокаций третьего отделения не грех, но обороняться надо изящно, не подставляя власть предержащих. А вот тут переселенцы круто лопухнулись, серьезно обидев самого главного московского начальника. Да, классический путь дорог, но от этого он не менее действенен, так что, в следующий раз раскошеливайтесь, но чтобы все было тихо.
Намек на итальянца был прозрачен, как утренняя роса молодого поросенка — делайте что угодно, но чтобы даже тень не упала на наше достоинство и никаких заявлений о пропаже итальянца на Российских просторах.
Прощаясь с «арестантом», губернатор дал понять, что тот все еще узник, упаковав это в обертку из слов о бюрократических особенностях системы, мол, только завтра утром. Чего-то подобного Федотов ожидал, поэтому не расстраивался — власть физически не могла не попытаться указать ему на его место, а губернатор был всего лишь человеком своей эпохи.
Глядя на закрывшуюся за господином Федотовым дверь, Джунковский размышлял. С самого начала он не чувствовал ни обиды, ни высокомерия, но не было в Федотове и пренебрежения.
Да, посетитель настоял на точном определении своего статуса, но сделал это спокойно, как само собой разумеющееся условие.
Немного резануло непривычное рукопожатие. Говорят, так вульгарно здороваются в Северной Америке. Более того, его явно по-доброму провоцировали. Зато поразили масштабы затрат на организацию школ. Странно, что эти заведения раскиданы по провинциям. Пока их четыре, но планируется увеличение. Может, попросить открыть в Москве?
Джунковский знал, что Федотов из мещан, откуда же в нем такая уверенность в собственном праве? Уверенность, которую не надо доказывать, к которой ты привык с детства, с пеленок.
«А ведь Федотов действительно не нуждается в чине, более того, ему это почему-то неприятно», — такова была финальная мысль губернатора.
* * *
К несчастью для Альберто Кавалли, основание для его «безвременной пропажи» было более чем серьезное. Инженер держал в руках рисунок стержневой лампы с полем распределения электронов, а толковому специалисту достаточно одного взгляда, чтобы ухватить идею. Если бы не это, Борис с удовольствием бы дал бы ему пинка под зад.
— Старый, все мы расслабились. Лучше скажи, ты этого итальянца можешь загрузить работой?
— А если сбежит? — Борис сообразил, к чему клонит Зверев.
— Есть одна мыслишка, но обдумать надо. Вот что, — принял решение Зверев, — я пока организую фиктивный выезд этого придурка из России, а там посмотрим. Кстати, о полковнике.