Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 2 (СИ)

Проводивший задержание «гражданский» явно нервничал и дал понять, что задержание проведено для выяснения обстоятельств, а там или арест, или свобода.
Ага, «свобода нас встретит радостно у входа», и сколько будет длиться это выяснение? Эти ухари тянуть резину умеют. А может быть, жандармы ждали иной реакции? Иначе, с какого перепуга за углом стояли, точнее, прятались еще четверо «собутыльников»? Эта четверка ехала во второй пролетке и при задержании должна была прийти на помощь первым двоим.
Если это так, то Борис очень вовремя тормознул своего охранника, иначе мог бы появиться формальный повод к резкому изменению иска. Не смертельно, конечно, но нервы бы помотали. Криминала Федотов за собой не чувствовал. Единственно беспокойство вызывал встреченный им в тюремном коридоре зек с разбитой мордой?
Борис напряг память. Вот его ведут по коридору. Справа по ходу открывается дверь камеры. Из нее выводят изрядно помятого клиента. Разбитые губы и заплывшие глаза делали лицо старше, нежели оно было на самом деле. Теперь Федотов в этом не сомневался. А еще сверкнувший узнаванием взгляд. В тот момент Борис на зека внимания толком не обратил, но парень его точно узнал.
«Глаза, глаза, где же я их видел? — прикрыв веки, Борис старался „стереть“ с лица зека следы побоев. — Вспомнил! Это один из зверевских бойцов, вернувшийся из Южной Америки».
Ситуация становилась неприятной — полиция, а скорее всего жандармы третьего отделения, взяли боевика из ближнего круга. Как назло, Зверев был во Франции, а Борис не в курсе всех его дел. Если сегодняшняя встреча с бойцом не случайность, то ребят из третьего отделения можно поздравить с виртуозно выбранным моментом. Будь Зверев на месте, он бы этим «голубым» очень сильно помешал. Депутатская неприкосновенность, однако.
А могло ли задержание быть инициировано конкурентами? Опять же запросто. Слишком многим Федотов перешел дорогу. Начиная от банкротящегося Маркони, фирму которого через подставную компанию выкупало Русское Радио, и кончая Русским Дизелем господина Нобеля. Знаменитый швед круто потратился на патент моторов господина Дизеля, а теперь его предприятие со свистом пролетало мимо кормушки — тринклеры оказались эффективнее. Есть кому точить зубы и на Кавказе. Там переселенцы застолбили за собой шикарный нефтеносный участок в районе Грозного.
С той же вероятностью могло активизироваться третье отделение. Правительству успехи СПНР были как серпом по причинному месту. Мало того, что переселенцам удалось перетянуть на свою сторону нескольких воротил крупного бизнеса, так они еще перехватили «умирающую» Трудовую народно-социалистическую партию. Народные социалисты, получив приличное количество мест в первой и второй Думе, в третьей оказались не у дел. Зато они имели пятьдесят шесть местных организаций и около двух тысяч членов. Этот куш теперь отошел к СПНР. Не без потерь, конечно, но деньги на развитие партии были, и не только кадеты опасались усиления позиций новых социалистов.
Получалась, что удар могли нанести с трех направлений: со стороны конкурентов, со стороны обиженных в военных конфликтах и по политическим мотивам власти Империи.
Вот только не надо строить иллюзий — такие атаки в одиночку не проводятся — двое на одного всегда веселее, а еще сподручнее одного пинать втроем.
Разъясняя тюремные правила, помощник начальника тюрьмы заметил, что в течение суток о задержании непременно известят прокурора, после чего сразу же оформят ордер на арест или выпустят. Случаи, когда держат без ордера, еще бывают, но не часто. С этим теперь строго, зато потом господин Федотов сможет получать свидания с близкими и передачки, а пока никак не получится.
Захомутали Бориса в пятницу. Двадцать четыре часа на извещение прокурора истекают в субботу, и кто сказал, что в конце дня адресат окажется на месте? Если вспомнить, что и понедельник «день тяжелый», то реакции надо ждать не ранее вторника. Получалось, что на ближайшие дни его попросту изолировали.
В конечном итоге всей этой лабуды Федотов не сомневался — промурыжат и выпустят. Немного волновала реакция Нинель, но не сильно — она женщина не истеричная. Хуже было другое — Федотов не понимал, что могло случиться в самое ближайшее время, пока Федотов наглухо изолирован, а Зверев за границей.
 
Размышления «узника совести» были прерваны скрипом открываемого замка. Коридорный надзиратель профессионально оглядел камеру, а вошедший за ним разносчик столь же профессионально поставил на стол нехитрую казенную еду. Все происходило молча.
Такой же скрип раздался утром, но теперь под миской с кашей обнаружилась малява из четырех букв — НШЧС. Федотов облегченно вздохнул: аббревиатура расшифровывалась — начальник штаба по чрезвычайным ситуациям.
Когда Зверев решил создать эту службу, Федотов был не то чтобы совсем против, но факт, что кто-то может вмешиваться в систему охраны тревожил. Зато сейчас осознал — штаб в курсе возникшей проблемы и действует.
Просвещенному обывателю из будущего века известно, что подозреваемого по политическим мотивам принято мариновать в полной изоляции. Прием оправданный — даже самый выдержанный человек через пару недель начинает нервничать. Есть и другой способ — немедленно провести допрос с воплями: «Нам все известно — подписывай!»
Утренний вызов в допросную говорил о выборе второго варианта. Федотов же сделал вывод — со временем у «сатрапов» дела обстоят не блестяще, вот и торопятся.
Прямоугольной формы комната, зашторенный канцелярский шкаф, несколько венских стульев у стен.
На покрытом зеленым сукном канцелярском столе письменный прибор и тонкая папка с делом на арестанта, на краю телефонный аппарат с трубкой из слоновой кости. Перед столом два потертых кресла.
Из-за стола поднялся сорокалетний мужчина в гражданском темно-серого сукна сюртуке. Ростом немного выше среднего, аккуратные усики. Впечатление портили большой с залысиной череп и упрямый исподлобья взгляд прозрачных глаз.
— Полковник Чернышев Иван Иванович, — указав Федотову на кресло, следователь не спеша зашагал по кабинету.
Сделав пару кругов по своему «стадиону», сел в кресло напротив.
— Полагаю, для начала можно пообщаться без протокола, — Чернышев испытующе посмотрел на Федотова.
— Хотите составить психологический портрет? — Борис с трудом подавил желание высказать: «Не смешите мои тапочки, откровенные беседы со следователями ведут только законченные идиоты».
— Не без того, — не стал скрывать интереса следователь, — о вашем товариществе много пишут, хотелось бы из первых уст услышать, в чем успех вашего дела?
«Угу, плавали, знаем, сейчас клиент расслабится, и тут-то ты ему врежешь словом! Только хрен тебе на всю морду, но подыграем», — мысль выходца из другого времени была оригинальна, как падающий на голову кирпич.
— И какое училище мы окончили? — в голосе Федотова отчетливо зазвучали нотки врача у постели безнадежно больного.
— Зачем вам это знать? — ожидаемо взъерошился следователь.
— Иван Иванович, мне же надо знать, на каком языке говорить об успехах российской науки, — вставил шпильку Федотов.
— Михайловское артиллерийское, если это так важно.
— Об использовании радио в военно-морском флоте вы наверняка слышали…
Треп о развитии радиотехники и успехах компании много времени не занял. «Случайная» оговорка о заработанных миллионах явного интереса не вызвала, но огонек в глазах полковника мелькнул. Упоминание о скором банкротстве господина Маркони отразилось едва заметной гримасой, но это в равной мере могло быть гордостью русского человека или опасениями за заказчика этого наезда.
— Иван Иванович, а вы разве не в курсе, что еще в декабре пятого года я лично обеспечил секретные радиопереговоры между Царским селом и канцелярией Московского генерал-губернатора? — формально фраза подтверждала успехи, но в подтексте звучала мысль, мол, мы в курсе всех ваших гос. секретов.
— Признаться, впервые слышу, — легкая заминка показала: об этом в досье нет ни слова, — а как вам последняя пьеса Алексея Максимовича? — перехватил инициативу следователь.