Порочные ангелы (ЛП)

— Тебя это никоим образом не касается, — сердито смотрю на него.
— Эй, все в порядке, как скажешь, — он выставляет руки ладонями вперед.
Отвечаю ему взглядом, полным отвращения. У него вечно все в порядке, как будто картель — это одна большая вечеринка братства, где он может плыть по течению, трахая девчонок и пытаясь быть самой значимой персоной на территории кампуса. Он воспринимает все неправильные вещи всерьез.
Провожаю его взглядом, когда он покидает комнату, а после поворачиваюсь обратно к груше. Не обращая внимания на часы на запястье, начинаю ударять по ней снова, сильнее в этот раз. Ненавижу признавать это, но Эсте, болтаясь вокруг меня, посеял во мне семя сомнения.
Но, даже если Сальвадор не любит жену, у него по-прежнему есть гордость, и именно на нее я и рассчитываю. Надеюсь, эта гордость стоит части его империи. Я построил свою собственную империю — или отнял, зависит от того, кого вы спросите — и знаю, насколько она ценна для меня. Но моя гордость и мое лицо стоят не меньше.
В этой игре есть и другая часть, эта милая, упрямая Луиза, так смело решившаяся бросить мне вызов прошлой ночью. После того, как я оставил ее связанную на кровати, мне пришлось задействовать всю свою силу воли, чтобы не вернуться к ней и не показать всю серьезность моих намерений. Она не боялась меня — она даже не пикнула, когда лезвие порезало ее прекрасную кожу — и это меня раздражает. Не могу понять, на самом ли деле она не понимает, в какой опасности находится, или ей просто наплевать. Если последнее, то это делает ее более опасной, чем мне хочется признавать. Нужно, чтобы она оценила искусство насилия, красоту страха и хрупкость своей собственной жизни.
Нужно, чтобы ей не было наплевать. Если все пройдет хорошо, то она останется со мной еще на четыре дня, и за это время я заставлю ее волноваться, заставлю ее плакать и заставлю ее понять, кто я и что я могу с ней сделать.
Луиза
Не уверена, как мне удалось проспать всю ночь с руками, связанными по бокам, и лицом, прижатым к кровати, но я это сделала и проснулась только тогда, когда услышала стук в дверь. Я знаю, кто это — Эстебан стучит, а Хавьер — нет — и надеюсь, что он просто свалит отсюда. Но, видимо, до такой степени его вежливость не распространяется.
Слышу, как открывается дверь и Эстебан говорит:
— Вау, да он не шутил.
Дверь закрывается, и он подходит до тех пор, пока я не чувствую, что он нависает надо мной. Напрягаюсь, ожидая его дальнейших действий.
— Развязать тебя? — Он кладет руку мне на поясницу. Я не отвечаю, потому что не хочу ничего у него просить. — Ну, я в любом случае это сделаю, — говорит он. После он начинает развязывать веревку, и как только мои руки падают возле меня, мои мышцы начинают кричать от боли. — Я не собираюсь причинять тебе боль, — бормочет он. — Давай помогу подняться.
Он тянется ко мне, но я собираю все свои силы, и сажусь, отмахиваясь от его рук.
— Не прикасайся ко мне, — я сердито смотрю на него.
— Как скажешь. Просто помочь хочу, — он поднимает руки вверх.
— Что-то сомневаюсь, — отвечаю я, поправляя рубашку и убеждаясь, что выгляжу прилично.
Он кивает.
— Я принес тебе кое-что.
Опускаю взгляд на его руки и замечаю, что он держит кусок ткани ярко-розового цвета.
— Это платье, — говорит он. — Ну, это на тот случай, если ты не хочешь носить рубашку Хавьера всю неделю. Или можешь вообще раздеться, если хочешь, — он криво улыбается, и мне хочется разбить нос и ему тоже. Только не уверена, что мне хватит на это сил: мои руки болят от того, что были связаны всю ночь, и я безумно хочу есть. Когда я не двигаюсь и не отвечаю, он кидает платье на мои колени. — Надень, — говорит он. — Обещаю отвернуться и не подглядывать.
— Мне плевать, смотришь ты или нет, — отвечаю ему, подняв подбородок.
Не хочу делать ничего из того, что говорит мне Эстебан или кто-либо еще, но оставаться в этой рубашке не вариант.
Он поднимает брови, но все равно медленно поворачивается ко мне спиной.
 
Быстро снимаю рубашку, вздрагивая, когда она задевает порезы на моей спине, и натягиваю платье. Оно без лямок, со сборками и талией, идеально прилегающей к моему телу. К той небольшой чести Эстебана, которая у него еще есть, он не поворачивается ко мне еще некоторое время.
— Выглядишь свежо, — комментирует он, осматривая меня. Его взгляд странный и я не могу определить его значение. Он хитрый, но в то же время не похотливый и не сексуальный. — Готова есть, или по-прежнему хочешь упрямиться?
Хочу ответить «да» на оба его вопроса.
— Я в порядке.
— Боюсь, у тебя нет выбора, — говорит он.
До того, как я успеваю отодвинуться, он хватает меня за руку и стаскивает с кровати. Мое запястье болезненно изгибается, и его пальцы сжимаю меня с ошеломляющей жестокостью, из-за которой я не могу сдержать визг, срывающийся с моих губ.
— Ты причиняешь мне боль, — умудряюсь сказать, смотря на его мелированные волосы, падающие на карие глаза.
— А ты ведешь себя как идиотка, — парирует он, улыбаясь, отчего шрамы на его лице выглядят пугающе. — Пошли. Сегодня ты обедаешь с нами и ведешь себя как хорошая девочка. Плюс улыбочку для босса.
Он отпускает мое запястье и хватает за плечо, не так сильно, как до этого, но так, чтобы я не смогла вырваться. После он ведет меня по покрытому ковром коридору к лестнице, где стоит охранник. Смотрю на охранника, пока он изучает меня, и он подмигивает в ответ.
Спустившись по лестнице, я вижу, что дом здесь выглядит более современно. Через жалюзи проникает свет, и я замечаю, что все окна закрыты, а мебель в гостиной голая, но, несмотря на это, оформлена со вкусом. Никогда не видела дома для пыток, принадлежащие Сальвадору, но предполагаю, что они не такие приятные, как этот. Я бы могла посчитать это обычным домом, если бы не знала, что тут происходит.
— Сюда, — говорит Эсте, ведя меня в отделанную черной и белой плиткой кухню, заполненную запахом жареной свинины.
За круглым столом сидит пожилой мужчина с седыми, зачесанными назад волосами и усами. Он одет во все белое, а его глаза прикрыты маленькими круглыми очками, в то время как он читает газету. Когда я вошла, он даже не взглянул на меня.
Возле него, попивая чай и смотря на меня с очевидным удивлением, сидит Хавьер. Впервые мне удается хорошо его рассмотреть при дневном свете. Одет он в белую рубашку, несколько верхних пуговиц расстегнуты, а на его запястье блестят золотые часы.
В некоторых отношениях Хавьер выглядит не как обычный мужчина. Он не похож на кинозвезду: его рот немного широковат, а нос слегка кривоват и, возможно, чуть припухший из-за нашей встречи прошлой ночью. Он не слишком высок, и его телосложение не такое мускулистое как у Эстебана, а, скорее, более атлетическое. Но зато у него чувственные губы, темные, выразительные брови и высокие скулы. Волосы у него тоже темные, блестящие, достаточно густые, чтобы им позавидовал любой мужчина или любая женщина, растрепанные и слегка длинноватые. А еще его глаза: резкий, золотой взгляд, режущий изнутри. Они затягивают тебя, закручивая в скрытой в них тьме, и ты ничего не можешь с этим поделать. Они беспощадные, пугающие и странно красивые, так же, как и сам мужчина.
Хавьер переводит взгляд с меня на Эстебана.
— Не ждал ее.
— Она захотела прийти. Я же сказал, что смогу убедить ее, — Эстебан отпускает меня и подталкивает к столу.
Тяжело сглатываю, когда Хавьер возвращает взгляд ко мне, изучая мое лицо. Не знаю, почему Эстебан соврал — он определенно ни в чем не убедил меня — но делать на этом акцент не собираюсь.
— Ну, тогда, — говорит Хавьер, кивая на пустое место напротив него. — Присаживайся. Ешь завтрак Эсте.
Я не хочу сдвигаться с места, но Эстебан снова подталкивает меня, сильнее в этот раз, и я практически падаю на стул. Кружки и стаканы с соком дребезжат, из-за чего их содержимое слегка проливается, и Хавьер посылает Эстебану смертельный взгляд, хотя я не могу сказать, относится ли он к его бесцеремонному отношению или разлитым напиткам. Скорее всего, последнее.