Эм + Эш. Книга 1 (СИ)

Вообще-то, я обратила внимание, что сейчас на меня многие смотрели, наверное, почти все. Но только его взгляд я чувствовала физически.
Тем временем Мочалова объявила номер Васина и Кириченко. Они вышли со стульями и гитарами. Сели, дуэтом заиграли и запели «Звезду по имени Солнце». Здорово у них, между прочим, получилось, даже подпеть тянуло. Может, и подпела бы, если б не Шаламов…
Он так и не сводил с меня взгляд, я уж не знала, куда себя деть. Не за спинами же прятаться. Стою, нервничаю, краснею. Однако при этом так и тянуло в его сторону смотреть, непреодолимо тянуло. А как посмотрела — так сразу наткнулась на его взгляд, как на нож. И кровь ещё сильнее прихлынула к лицу. И в груди что-то ёкнуло.
Затем Мочалова объявила его выход, и я наконец смогла вздохнуть свободно и хоть чуть-чуть расслабиться. А то ещё немного и я, по-моему, искрить бы начала от перенапряжения.
11 «В» дружно захлопали, заулюлюкали в поддержку, в которой он, по-моему, и так не особо нуждался. Во всяком случае он без всякого стеснения стянул с себя рубашку и остался в чёрной майке.
— Оу! Майку тоже снимай, — выкрикнули девчонки из 11 «А». — И джинсы!
Все захохотали, Мочалова побагровела и аж затопала ногами, а Шаламову хоть бы что — ничуть не смутился. Подмигнул и ответил в своей самодовольной манере:
— Чуть позже, дамы, потерпите немного.
Потом повернулся к Стасу Бурлакову и кивком спросил, мол, ну что? Стас засуетился, и в следующий миг из колонок грохнула «Rock it», та самая, что звучала в фильме «Курьер». Ну а Шаламов вышел в центр и стал такие пируэты исполнять, что я просто онемела. Брейк-данс в живую я видела впервые, и он меня сразил. С механическими танцами из фильма — никакого сравнения. Там парни напоминали роботов, а у Шаламова выходило так плавно, гибко, текуче. Это даже не столько танец, сколько, не знаю, гимнастика или даже акробатика, что ли. Совершенно немыслимые движение, повороты и изгибы тела! Я даже представить себе не могла, что человеческое тело на такое способно. Я словно заворожённая следила, как он переворачивается в воздухе, как стоит на одной руке. На одной! С какой фантастической грацией перекатывается и плавно опускается на пол, а затем, будто скользя по волне, поднимается. А какое гибкое и сильное у него тело! Какие крепкие, мускулистые руки! Оно так и притягивало взгляд, и будоражило, и вызывало восторг. Не у меня одной, между прочим, — девчонки вокруг то и дело визжали, пока он танцевал. И особенно заводились — когда он делал стойку и у него задиралась майка, обнажая торс.
Не успела стихнуть «Rock it», как сразу же зазвучала другая композиция. Её я узнала с первых нот — «Still Loving you». Я хоть и не очень разбираюсь в зарубежной музыке, но «Scorpions», услышав раз, ни с чем, по-моему, спутать невозможно. А уж эту балладу — тем более.
Никто не ожидал, что заиграет музыка. Дискотеку ведь пока не объявили. И Мочалова ещё не двинула заключительную речь, коль скоро она на сегодняшнем концерте выступала конферансье. Да и вообще, все приготовились аплодировать Шаламову, а он никоим образом не дал понять, что всё, танец окончен, пора рукоплескать.
Вместо этого сразу же, как был в майке, уверенно двинулся ко мне, обтерев на ходу руки о джинсы. И снова этот взгляд немигающий. Я запаниковала, лихорадочно соображая, зачем он идёт прямо на меня? И что мне при этом делать?
А он… он даже не пригласил меня на танец. Он просто подошёл, взял меня решительно за руку — почему-то очень крепко, даже больно слегка, — и повёл в центр, где только что выступал. А потом так же резко и уверенно развернул к себе лицом и притянул ближе.
После выступления он дышал тяжело и часто, грудь вздымалась, от разгорячённой кожи исходил жар, зрачки расширились, затопив всю синеву так, что глаза казались чёрными безднами. Я от неожиданности охнула, инстинктивно попыталась отпрянуть, но он в ответ на моё жалкое сопротивление только крепче прижал меня к себе. И только тогда выдохнул, коснувшись губами уха: «Потанцуем?». От этого секундного лёгкого прикосновения по шее, по всему телу побежало сонмище мурашек, и внутри всё затрепетало. И эта дрожь потекла-побежала по венам, охватывая всю меня целиком. Я еле-еле переставляла вмиг ослабевшие ноги. Каждый вдох давался мне с огромным трудом. Просто удивительно, как ещё сообразила и, главное, как осмелилась поднять руки, положить ему на плечи, коснуться его кожи, которая буквально жгла пальцы. Горячая волна затопила лицо, шею, грудь — здесь было всё: и стыд, и смущение, и паника, и то самое болезненное наслаждение, только во сто крат острее. Одновременно хотелось вырваться, убежать и, наоборот, ещё глубже погрузиться в этот омут, забыться, пропасть.
 
Слава богу, кто-то додумался выключить свет. Я не видела, что до этого момента творилось вокруг — у меня вообще всё плыло перед глазами, но, по-моему, все оцепенели от неожиданности. Шаламов же, как только стало темно, вообще осмелел. Он то и дело касался моей щеки губами. Вроде бы и не целовал, а просто раз и проведёт уголком губ, как бы случайно зацепит мочку. Но вне всякого сомнения, специально! Я же инстинктивно сжималась, пряча шею и щёку, но он находил висок и снова путешествовал губами по коже. А меня от всего этого буквально колотило изнутри. Что он творит? Что со мной творится? И руки он не просто держал на талии, а как будто исследовал на ощупь мою спину и поясницу, неспешно перемещая горячие ладони то чуть выше, то чуть ниже, то немного влево, то вправо. Как бы поглаживал, но гладят нежно и легко, а он — крепко, даже властно. И от каждого движения его рук и губ моё сознание совершало кульбит. Я как будто умирала и воскресала. И не могла поверить в происходящее. Совру, если скажу, что это было неприятно. Это было умопомрачительно.
Да, я наверное действительно сошла с ума. Потому что вскоре не просто перестала зажиматься, но ещё и наклоняла голову вбок, открывая шею, будто подставляя поддразнящие прикосновения. Нет, не «будто», уж будем честны. Мне в самом деле этого хотелось. Но он наоборот перестал меня касаться и даже слегка отстранился, однако не разжимал рук. А я уже утонула в новых ощущениях. Кожа сладко ныла, и отчаянно хотелось, чтобы так продолжалось и продолжалось.
Но только я в непонимании подняла на него глаза, как он впился мне в губы, порывисто, нетерпеливо, жадно, даже с какой-то грубой яростью, будто не целовал, а наказывал. И это ещё больше сводило с ума. Напрочь лишало рассудка и воли. Да мне и самой хотелось подчиниться этой силе. В животе налился тяжестью горячий пульсирующий шар, словно сердце вдруг увеличилось до гигантских размеров и упало вниз, но продолжало неистово колотиться. В голове не осталось ни единой осознанной мысли — сплошной дурман. Его рука скользнула вверх, от талии к шее и сжала затылок, как будто я могла вырваться. Ой, конечно же, не могла. И не хотела.
Заиграли финальные аккорды композиции, и Шаламов неожиданно прервал поцелуй и выпустил меня. Ни слова не говоря он развернулся и стремительно вышел из зала, оставив меня одну в каком-то полуобморочном состоянии. На неверных ногах я добралась до подоконника и буквально рухнула на него в изнеможении. Что это было? Что он со мной сделал? Губы так и жгло.
Я прижалась виском и скулой к холодному стеклу и прикрыла глаза, постепенно успокаиваясь и восстанавливая дыхание. И пусть разгорячённое лицо почти остыло, дрожь утихла и сердце вернулось в обычный ритм, нов голове, не смолкая, стучало: «Он меня поцеловал! Он меня поцеловал!». И это приносило странные эмоции: с одной стороны — изумление, ликование, упоение, а с другой — замешательство, стыд и… страх. Я не понимала, зачем он так сделал. Зачем поцеловал меня? При всех! При Шестаковой! От того и было стыдно. Все ведь видели — его подруга, мои одноклассники, Мочалова (повезло ещё, что именно она вела вечер, а не наша историчка. Та уже летела бы на всех парусах к отцу с докладом). А страшно становилось от мысли: что будет потом?
Так я и просидела почти весь вечер. Шаламов на дискотеку не вернулся. А я ждала. Мне казалось, что только он в силах хоть немного развеять мои терзания. Светка Черникова ко мне тоже не подходила. Догадываюсь, что обиделась из-за Шаламова, и даже могу её понять. Вон как она темнела лицом, когда встречала его с Шестаковой, а тут — лучшая подруга. И ещё этот поцелуй… Но она ведь видела, что он сам подошёл, что я его не провоцировала, не заигрывала с ним. В общем, я сама не ожидала, даже предположить не могла, что так получится.