«СМЕРШ» ПРОТИВ «БУССАРДА» (Репортаж из архива тайной войны)

По опыту работы с бойскаутами я знал, что формирование особенностей личности подростка во многом определяется памятью детских лет, семейным окружением, общением с матерью, отцом, братьями, сестрами. Подросток помнит, как прошло его детство, кто водил его за руку, носил на закорках, одаривал лаской, наказывал за шалость — все это и многое другое — хорошее и плохое — откладывается в памяти и органично входит в его разум и сердце, закрепляется в навыках и привычках.
Я помню, с какой гордостью бойскауты рассказывали о своих родных и как в своих поступках старались походить на них. Здесь же были такие же и в то же время не совсем такие подростки, как бойскауты. Здесь находились несчастные, обманутые дети, хилые жертвы войны и семейных трагедий. Я знал, что таких детей воспитывать трудно. А вот оживить и внедрить в их сознание чувство преданности Родине, непримиримость и ненависть к врагу — это я должен был попытаться сделать.
При этом я исходил из того, что именно в семье, школе, детдоме дети начинают свою сознательную жизнь, здесь же у них начинает формироваться мировоззрение и закладываются первые кирпичики личности человека, его первородная духовная чистоплотность. Поэтому я начал знакомиться с подростками, предварительно изучив их биографические данные по заполненным на них анкетами.
  
Сиротские судьбы. Выбор помощника
 
Это была весьма трудоемкая и даже изнурительная работа. Ее продуктивности способствовала и обстановка, когда до конца сентября ребят ничем не напрягали, кроме режима, распорядка дня и строевых занятий. Они больше отдыхали и набирали вес. Даже в поезде на пути в Германию, в Гемфурт, мне удалось продолжить изучение ребят. А переезд подростков из-под Минска в Гемфурт был осуществлен по приказу штаба абверкоманды в связи с тем, что Смоленск в конце сентября немцы вынуждены были оставить, и Красная армия начала наступление на Оршу и Витебск.
Теперь, когда я ближе познакомился с подростками, стал сильно сомневаться, что как они только узнают, для чего мобилизованы, согласятся выполнять диверсионные задания. Да, на словах они будут заверять немцев о готовности их выполнить, а в действительности делать это едва ли будут. У них для этого нет ни цели, ни мотивов.
А немцы уже слишком себя дискредитировали в их глазах. У подростков еще сохраняются узы семейного и детдомовского воспитания, преданность родителям, вся та ценностная ориентация, заложенная еще в детстве и детдоме. Почти все они провели детство в крепких трудовых семьях. В беседах они говорили с уважением о родителях и дорожили памятью о них. У них чувствовалось самоуважение, все не утратили еще связь с семьями, с малой родиной и даже с детским домом.
Ну разве забыли братья Анатолий и Василий Шпако-вы, как с началом войны с гордостью провожали в Красную армию отца Ивана Осиповича, а сами вместе с матерью и двумя старшими братьями ушли в лес, к партизанам.
В беседе с пятнадцатилетним Сашей Строгановым, уроженцем Смоленской области, я узнал, что родился он в деревне Осиновики в дружной крестьянской семье, а с началом оккупации в 1942 г. вместе с отцом и двумя старшими братьями Михаилом и Владимиром ушел в партизанский отряд «Суворов». В июне брат Михаил в бою с карателями погиб, а мать расстреляли немцы. После этого отец, брат Владимир и Саша с разрешения командира отряда решили перейти линию фронта на сторону войск Красной армии. Попали в окружение; в бою погибли отец и Владимир, а Саша уцелел и вернулся назад, к партизанам, но отряда не нашел и тогда направился в свою деревню. По дороге был задержан и вместе с военнопленными красноармейцами отправлен в Белоруссию, под Оршу в лагерь. Из лагеря бежал, но был пойман, избит и полуживым доставлен в детский дом.
«Ну, а в детдоме как жилось?» — спросил я.
«В детдоме меня выходили, — отвечал Саша. — Я там окреп, стал учиться, работал в подсобном хозяйстве. Жили дружно, особо не голодали, да и партизаны продукты подбрасывали».
«А здесь, у нас, как ты себя чувствуешь?» — поинтересовался я.
 
«А здесь ничего, ребят много знакомых, друзей. Кормят сытно, не обижают, только к немецкой форме никак не привыкну».
«А родных-то помнишь?»
«Ну а как же? Они были добрые, работящие. Холили меня…»
Среди набранных подростков были и такие, которые по разным причинам рано лишились родителей, длительное время воспитывались в детском доме и считали его родным, относились к нему с глубоким уважением и доброй памятью.
К примеру, Гриша Нурецкий рано остался сиротой и в течение семи лет воспитывался в детдоме, а Плесенцов Витя с трех месяцев остался без родителей и до войны прожил у тети в Смоленске. Когда же немцы выселили ее из квартиры, она поместила Виктора в детский дом.
Особенно тронула меня судьба шестнадцатилетнего Вани Замотаева, крепенького, умного и расторопного подростка. В беседе со мной он рассказал:
«Родился в селе Надеждинка Воронежской области в семье механизатора. Мама запомнилась мне доброй и ласковой, но она сильно болела. И когда мне исполнилось пять лет, умерла. А отец был гулена, шлялся по девкам, женился на другой женщине и уехал куда-то на Дальний Восток, а меня отдал жить к старенькой бабушке. Она, помню, тогда сказала отцу: «Ну вот, Иван родился и отцу не пригодился». Она была мудрая и строгая, любила ходить в церковь и всегда брала меня с собой. Мне нравилось бывать в церкви, все там было красиво, я с удовольствием слушал церковное песнопение, легко вдыхал благовонье трав. Все прихожане были вежливые, степенные и добрые. Я рано научился читать и с помощью бабушки одолел старославянское Евангелие. В шесть лет она отдала меня в школу и следила за моей учебой, одновременно нагружая работой по хозяйству. При этом всегда наставляла: «Делай все, Ваня, споро, с умом и талантом — как Боженька велит». Но на третий год моей жизни у бабушки она занедужила, с кровати уже не вставала. Я кормил ее, поил настоем трав. Все заботы по хозяйству теперь легли на меня. Бабушка не поправлялась и все говорила: «Время не дремя, пришла пора уходить к Боженьке». Перед кончиной она завещала: «Будь, внучек, добрым, будешь и счастливым». И рассказала христианскую притчу: «Когда бог создал человека, у него в руках оставался комок глины. Бог оглядел человека и остался доволен своим творением. Тогда бог спрашивает у человека: «Чего еще тебе не хватает?» Человек отвечает: «Создатель, дай мне счастья, его у меня нет». И тогда Бог вложил в ладони человека оставшийся комок глины и сказал: «Вот твое счастье, твори его сам!.. Так что каждый Божий человек, Ванюша, — кузнец своего счастья и несчастья».
Когда бабушка преставилась, мой двоюродный брат Ефим Замотаев с моего согласия отвез меня в Минск и поместил на воспитание в детский приемник имени Кирова. Затем был детский дом в городе Борисове, а оттуда меня перевели в детский санаторий «Астрошицкий городок» под Минском, который с началом войны сделали детским домом. Отсюда меня вместе с другими ребятами мобилизовали. За эти пять лет пребывания в детских домах я закончил пять классов и стал пионервожатым».
Я слушал Ваню с волнением, потом поинтересовался:
«Скажи, как тебе жилось в детдоме и чему ты там научился?»
Ваня вздохнул:
«Всяко бывало: и холодно и голодно, но жили дружно и интересно. А научили меня там жить и дружить с непохожими людьми».
«Вот мы с тобой непохожие, как ты думаешь, могли бы мы дружить?» — спросил я.
Ваня задумался, затем улыбнулся:
«Я вас не понимаю, как мы можем дружить? Вы немецкий офицер, а я ваш подчиненный воспитанник, русский пацан, насильно мобилизованный в немецкую армию, хотя говорили, что берут в Русскую освободительную армию. Разве может быть между нами дружба?»
 
«Все так, Ваня, но я тоже русский, крещеный, волею судьбы, как и ты, ношу эту мышиную шкуру немецкого мундира. Кроме тебя под моей командой находится еще семьдесят пацанов, разных по уму, характеру и прошлой жизни. Сейчас мы едем в Германию, в Гемфурт, где вас будут воспитывать и обучать военным дисциплинам. Там пробудем несколько месяцев. Скажи: на этот срок нужна какая-то организация, порядок, дисциплина не только на занятиях, но и в свободное время?»