Голубка Атамана (СИ)

— Ты мечтал об этом. Ты попробовал. Главное, что никто не пострадал и сразу было установлено, что проблема не в пожаробезопасности. Это был поджег. Ты ни в чем не виноват. Не кори себя и не расстраивайся, — еще раз хорошенько чхнув, я снова скривилась и вытерла нос.
— Пей чай и марш в постель, — папа придвинул ко мне чашку. — Нужно что-то в аптеке купить?
— Нет, я всё купила. Мне еще немного поработать надо. Некогда лежать. Может получиться взяться за новый проект. Если заказчику понравятся мои предыдущие работы. А она у меня пока что одна. Плюс, если найдем общий язык и я смогу точно понять, что именно хочет в конечном итоге получить заказчик.
— Тебе для начала выздороветь надо, а затем за работу браться, дочка, — папа неодобрительно покачал головой.
— Ничего страшного или смертельного. Буду лежать в кровати с ноутом, пить чай и выздоравливать, — бодро заявила я.
Как только за папой закрылась дверь, я перенесла в кровать ноут, телефон, зарядные устройства и закутавшись в тёплый халат, погрузилась в работу. Самый простой этап из всех возможных — наладить контакт с заказчиком. Я чувствовала, что смогу взяться за проект, готова влиться в долгий и кропотливый рабочий процесс.
Но, к сожалению, потенциальный заказчик отказался. Слишком молодая, слишком мало опыта. А где же мне взять опыт, если никто не хочет сотрудничать из-за его отсутствия?! Получается какой-то дурацкий замкнутый круг.
Захлопнув крышку ноутбука, я небрежно отложила его на другую сторону кровати и улеглась на бок. Шмыгая носом, я крепко стиснула в руке салфетку. Меня неожиданно сильно разозлил этот чертов отказ. Я вдруг почувствовала себя какой-то неполноценной и совершенно несамостоятельной. Ведь я же готова приступить к работе, несмотря на простуду. Готова слушать, готова даже взять на себя ответственность за закупку материалов, чтобы не возникло никаких накладок. Возмущение так и бушевало внутри меня.
Это всё из-за месячных. Я уже привыкла к тому, что в их период либо начинаю думать, что ни на что не способна, либо мир слишком жесток ко мне. Потом этот неприятный эмоциональный пик спадает и всё возвращается на круги своя.
Внезапно я услышала уже знакомый стук в дверь. Давид! Насморк и обида сразу же ушли куда-то на второй план. Я вскочила с кровати и побежала открывать. Мы не виделись всего лишь несколько дней, но я уже жутко соскучилась.
Открыв дверь, я увидела Давида. Его всегда немного сосредоточенный взгляд был мягким, но увидев меня, в бездонной синеве мгновенно возник холод. Колючий и неприветливый. Точно такой же взгляд вперился в меня в нашу первую встречу. Разве что отсутствовала ненависть. Но раздражения и недовольства было слишком много.
— Привет, — я всё равно улыбнулась. — Проходи.
— Ты заболела? — прямо спросил Давид, оказавшись в коридоре.
— Ерунда, — отмахнулась я, не имея никакого желания сосредоточиваться на своем состоянии. — Ничего смертельного.
— Я же тебе говорил, что лучше одеться теплей, — с претензией выдал Давид, плотно сжав челюсти. — Сто раз спрашивал, замерзла или нет. И что в итоге?
— Ничего страшного, — я решила попытаться снизить градус напряжения, продолжая спокойно отвечать. — Почему ты сразу заводишься?
Давид плотно поджал губы и коснулся костяшками пальцев сначала моего лба, затем носа.
— У тебя температура, — недовольно отметил он.
— Разве? — я сама прижала ко лбу ладонь. Но если честно, никогда наощупь не могла определить наличие температуры.
— В кровать, — приказал Давид.
Я не решилась продолжать наш спор. Почувствовав, что сейчас Давид на взводе, не хотелось всё усугублять. Молча вернувшись в кровать, я несколько раз подряд крепко чхнула.
— Градусник где? — практически жестким тоном спросил Давид, войдя в комнату уже без куртки.
— Здесь, — я достала из-под подушки прозрачный футляр с градусником.
— Меряй, — приказал Давид.
Если честно, то тон его голоса не просто мне не нравился, а начинал уже потихоньку злить. Я давно не маленький ребенок и смогу о себе позаботиться. Памятуя, что у Давида есть свой пунктик по поводу чрезмерной заботы, я снова воззвала к своему благоразумию.
 
Давид, убедившись, что я сунула градусник подмышку, ушел на кухню. Послышался грохот посуды и пара крепких матерных словечек. Меня это на секунду даже рассмешило.
— Что там? — Давид возник на пороге комнаты с кухонным полотенцем на плече.
— Тридцать восемь и один, — теперь я и сама уже чувствовала, что есть температура.
Давид недовольно качнул головой и ушел обратно на кухню. С одной стороны, его вот эта не отягощённая лишними деталями и словами забота нравилась мне. Но с другой… Я вдруг ощутила себя какой-то нелепой дурой. Мы теперь, получается, разговаривать нормально не будем только потому, что я заболела?
Вскоре Давид принес куриный бульон, аккуратно налитый в небольшую глубокую тарелку, лекарство и воду.
— Съешь всё, затем прими лекарство, — скомандовал он.
Такой хмурый и с этой тарелкой в руках… Я улыбнулась, потому что Давид выглядел каким-то милым что ли.
— Уверена, что аромат потрясающий, — с улыбкой произнесла я.
— А ты вообще ничего не чувствуешь? — Давид еще сильней нахмурился.
— Нет. С утра еще нормально, а ко второй половине дня, нос живет в отрыве от меня, — пошутила я.
Давид ничего не ответил. Убрал с кровати ноутбук и телефон, а затем расправил тонкое одеяло. Я неторопливо наслаждалась бульоном.
— Ну и почему ты злишься на меня? — всё-таки спросила я, когда закончила с обедом и приняла лекарство.
— Я не на тебя злюсь, а на себя, — Давид забрал пустую тарелку.
— Почему?
— Потому что не слушать надо, а за шиворот брать и домой вести.
— Ну я же не животное, чтобы меня хватать и куда-то вести. Заболела и заболела. Через несколько дней всё стабилизируется. К тому же весна. А весной у меня иммунитет всегда немного шалит. У тебя ничего не случилось? Ты какой-то слишком взвинченный.
— Нет, ничего. Просто впредь я не буду тебя слушать, а стану поступать так, как посчитаю нужным, — нервно ответил Давид.
— По-моему, ты немного сходишь с ума, — я чхнула. — Понимаю, у тебя в жизни случилась такая трагедия. Но не нужно ее проецировать на мне. Я не Аня, понимаешь? Меня зовут Ло. Каролина.
Давида резко передёрнуло, словно я ударила его. Со всей силы. И попала ровно в то место, где у него еще совсем недавно была «царапина».
— Откуда ты знаешь… ее имя? — задушено спросил он.
— Ты звал ее. Во сне. В ту ночь, когда остался у меня, — я потупила взгляд на складки одеяла. — Я быстро поняла, что к чему.
Давид стоял, словно оглушенный.
— Будет лучше, если ты сразу разграничишь меня и свою прошлую женщину, — осторожно добавила я.
— Я делаю так, как надо, — жестко отрезал он.
— А как правильно? Всё хорошо, когда в меру.
— Это элементарная забота, Ло. Если ты не знала, — Давид исподлобья посмотрел на меня.
— Не спорю. Но ты уже обещаешь хватать меня за шиворот и не советуясь поступать так, как ты считаешь нужным. Прости, но мы еще не настолько близки. Меня не воспитывали, как безвольную куклу.
— Мне эта женская независимость уже поперек горла стала, — Давид прижал к своему горлу два пальца. — И ни хрена хорошего она не приносит.
— По-твоему, женщина должна сидеть на шее у мужчины и помалкивать? Он всё оплачивает, соответственно и диктует, как и что ей делать. Так получается? Это очень глупо. Отношения это же не про подчинение и подавление воли. Это же про любовь и поддержку, разве нет? — я шмыгнула носом и вытерла его салфеткой.
— У меня уже был печальный опыт. Аня тоже, как и ты, была дохрена самостоятельная, и знаешь, что случилось в итоге? Она умерла. У меня на руках, — взгляд Давида стал ледяным. — Вот и всё. Поэтому мне проще полагаться на себя, а не слушать тебя, чтобы потом ты валялась с температурой, потому что считаешь себя слишком самостоятельной и независимой.