Небесные ключи (СИ)

Она встряхнула грязными волосами и посмотрела на Джо сквозь упавшие на глаза прядки.
— Ты что же, хочешь делить постель с малолеткой? Ах ты негодник, — Чонса щелкнула языком и неприятно хихикнула. Колючка тут же поднял иголки и стал прежним, заносчивым и злым. Сразу задышалось как-то легче.
— Ведьма, — процедил он.
— Коротышка, — встав на цыпочки рядом с Джо, Чонса, забавляясь, щелкнула зубами у его носа.
— Мы одного роста, — кисло ответил Джолант, но этот привычный аргумент встретил только еще один смешок Чонсы. Она положила свои шестипалые ладони на плечи девочки и слабенько их помяла. Дитя качнулось, как кукла. Глянув на них, Джо внезапно спросил, — А у тебя есть сестры или братья?
— Не знаю, — она пропустила волосы малышки сквозь пальцы и рассеянно начала плести косицу. Она скучала по длинным волосам. В дороге и в бою от них мало прока, но красиво же: расчесывать щеткой, украшать цветами и гребнями, укладывать, как настоящая девушка, — Брок не говорил? Я была младенцем, когда оказалась в малефикоруме.
Высокие стены, нудные мантры, старики и воины, молитвы, медитации — и общество таких же «одаренных», как она. Ничего общего с пансионом для девиц или приютом, если честно.
Малефикорум — не место для детей. Это пристанище сломанных душ, уродцев и маленьких человеков с глазами битых зверят.
В голосе у неё не прозвучало ноток, которые могли бы вызвать жалость, но Джо — глупый чувствительный мальчик — коснулся её руки. Чонса вздрогнула от неожиданности.
— Мне жаль.
— А мне нет, — она ответила слишком быстро, — Ведь чем меньше тварей вроде меня, тем лучше. Разве нет?
Джо хотел сказать что-то ещё, но малефика не дала ему закончить.
— Мы спать.
Она поднялась по лестнице, ведя за собой девочку, и оглянулась только на самом верху. Джолант присел возле очага, обнял колени и смотрел в огонь. Чонса залюбовалась правильным профилем, хоть на монетах чекань, и грустью во всем его ссутуленном облике.
Кажется, Колючка-Джо скучал по своей семье.
Оставшийся путь они проделали медленнее, чем ожидалось, хотя шли по утоптанному тракту, пуская коней бодрой рысью. Заболел Джо — в седле держался, но был зелен, к вечеру следующего дня начал кашлять и получил от Чонсы большую порцию крепко заваренных трав, таких приторных от меда, что несчастный занемог вовсе и блевал всю ночь. Так и плелся теперь в самом хвосте, а Лика-не-Лика перекочевала на руки Брока к его неудовольствию.
Стража встретила их на подступах к Дормсмуту, где нетронутость лиственных лесов сменилась мельницами и закрытыми на зиму коровниками и свинарниками. Чуть дальше, на возвышении, уже можно было рассмотреть одинокую башню-часовню малефикорума, за которой и пряталось «золотое сердце Бринмора» — Дормсмут. Пока её закрывали высокие шпили редких старых сосен.
Стражи оказались хмурыми, как полагается тем, кто живет под боком у колдунов. Чонса криво ухмыльнулась со своего седла, поприветствовав доблестных блюстителей закона жестом от виска.
— Мастер Брок, мастер Джолант. Мы получили доклады и ждали вашего возвращения. Гонец прибыл уже два дня тому назад.
И ни слова про Чонсу. Лишенная внимания, она принялась насвистывать песенку себе под нос.
— Да, возникли… Сложности.
«Сложность» продолжала хранить молчание. Не плакала и не жаловалась на жизнь, глядела как будто сквозь, но хотя бы снова начала есть, отоспавшись в неуютном, но теплом жилище близ Аэрна в объятьях Чонсы.
Стражи взяли их под охрану, Брок выехал вперед, оставив Чонсу с Джо позади. Девушка заметила, что лед между ключниками так и не тронулся, но Колючка не стал спорить, когда Брок все же настоял на том, чтобы показать ребенка жрецам малефикорума.
— Тебе не кажется, что старик мог ошибиться? — решила завязать разговор с парнем Чонса.
— Тебе не кажется, что это не твое дело? — он говорил в нос, — В любом случае, её пговегят.
— А ты знаешь, как проверяют таких, как мы?
Он молча чуть повернулся к ней. Обратил свое лицо, слишком симпатичное для ключника, холеное даже с красными глазами и носом. Чонса усмехнулась, наклонившись к нему, и понизила голос до заговорщического шепота. Ей не понравилось, что у Джо поменялся запах: к сухоцветам лаванды и можжевельнику из дорогой подушечки добавился острый гвоздичный запах мази против простуды.
 
— Значит, не знаешь.
Его терпения хватило на пару минут. Тишину разбивал только скрип снега под копытами коней, приглушенный бубнеж впереди и шмыганье носом с соседнего коня.
— И каг же?
Чонса торжествующе рассмеялась. Смех у неё был неприятный, лающий и хрипловатый.
— Ты же в курсе, что в малефикорумах нет Камней Мира? Иначе бы наше обучение было невозможно. Не получится контролировать силы, которые не чувствуешь. Так вот, Колючка, это обман.
— Обман? Что именно?
— Есть одна великая тайна, Колючка. В проклятом подвале каждого малефикорума есть белая-белая комната, — она заговорила напевно, так детям рассказывают страшилки, — Стены там из извести, которая не пропускает нашу силу, малефеций, и в этой комнате есть бассейн из кости. Вода там ледяная. Обычный ребенок будет стучать зубами, а малефик не сможет двигаться и начнет тонуть.
— Это же… Макание ведьм из Тёмных веков, вегно?
Чонса с интересом глянула на Джо. Он выглядел пораженным, но быстро вернул себе лицо. Глупое и смешное с этим красным опухшим носом.
— Пытки Инквизиции, они самые, любимые. Пережитки тех времен, но они оказались действенными. «Святая вода» нас не принимает. Это всё равно, что погрузиться в кипяток. Каждая клеточка кричит от боли.
— Звучит жестоко.
— Да, даже очень. Из трех утопленников-малефикаров двое умирают.
— Тонут?
— Нет. Просто это слишком больно. У детей останавливается сердце.
Они молчали весь оставшийся путь до ворот. Забавно: Чонса не помнила, как оказалась тут, но каждый раз, проезжая мимо тяжелых створок, испытывала тот же страх, что и в первый. Словно младенец, каким была Чонса двадцать шесть лет назад, мог знать, что предвещают висящие на дверях гербы: жёлтый фон, шесть замков, один ключ, чья бороздка походила на сколотые клыки.
Их разделили в Дорсмутском малефикоруме: Чонсу и девочку увели в дормитории, Брока и Джоланта — в казармы при храме. Они не попрощались, просто разошлись в разные стороны, пусть и зная, что эта встреча может оказаться для них последней.
Что ж, если у Чонсы и были какие-то иллюзии, они остались за стенами этого места.
Интересно, у них получится улизнуть в Дормсмут до следующего задания? Близился праздник конца года, и было бы неплохо отметить его в городе, а не в седле.
Они прошли мимо мастерских и сада с лекарственными травами. Оказались в холле. Здесь девочка впервые проявила осознанность, с любопытством оглянулась, замечая других детей разных возрастов. Убранство внутри было небогатым: белизну глинобитных стен оживляли своды арок, единственной мебелью были темные от влажности каменные лавки у внешней стены со слишком большими для северных широт окнами. Это была память о древних временах, в которые был построен малефикорум. Зимы тогда были мягче. Завидев стражников, с лавки соскочила девочка с ужасной мутацией — на её широкой шее были две одинаковые головы. Двигалась она неловко. Чонса подала ей упавший костыль. Стражи повели их в коридоры, где чадящие маслом лампы озаряли фрески со сценами из жизни святого Малакия и Мэлруда, предка одного из Великих домов и родоначальника королевской династии. У некоторых Лика-не-Лика хотела задержаться — конечно, тех, что с собакоголовыми монстрами. Малефику с девочкой подтолкнули в спины, заставляя восстановить ширину шага.
— Пятый выродок за месяц. Топай давай, — вполголоса прохрипел один из их провожатых. Чонса нахмурилась, но как могла ободряюще потрясла девочку за плечо.
— У тебя еще будет время насмотреться на все это.
Они так и не дали ей имя. Будь воля Чонсы, она бы взяла этого ребенка на руки и бежала бы в Шор. Говорят, там дышится свободнее, но последний раз Чонса была там в разгар войны и все, что запомнила — это головную боль, кровь во рту и синее-синее море.