Небесные ключи (СИ)
Голос, вкрадчивый и спокойный, запах тления — он засел ноздрях со зрелища гниющего лица Феликса, но рядом с рыцарем с крестом на шлеме стал сильнее. Он сидел в комнате, опершись о стул. Открытое окно пустило в комнату ветер, он трепал белоснежный плащ с алым ключом, изодранный, ведь он вылез из пасти демонов. Как он выжил?
— Мы снова встретились, Шестипалая.
Тянуло ночной прохладой и дымом, он сделал шажок вперед, а Чонса попятилась в коридор.
— Я позову на помощь.
— Тогда мне придется убить тебя немедленно. А я этого не хочу.
Чонса хмыкнула. Если эта была попытка её заткнуть, то ему следовало стараться лучше. Она развернулась, раскрыла рот — и мужчина в секунду оказался рядом, схватил её поперек груди, другой ладонью за лицо. Шестипалая знала — одно движение, и шея будет сломана. Раз, хрусть! Как у цыпленка. Но вместо обещанной «немедленной» смерти убийца бросил её на кровать.
На долю секунды ей показалось, что это Джо решил поглумиться над ней. Этот бросок, и незнакомец в белом плаще был того же роста и той же комплекции, что и Колючка. Увы, мальчишка со злыми глазами оказался одарен всем сверх меры, как убеждалась Шестипалая каждую ночь, однако отрастить новую ногу взамен культи у него бы не вышло.
Девушка вскинулась на локти. Мужчина в шлеме с крестом вытянул вперед себя кинжал. Пятно ссохшейся крови с него исчезло, хотя, быть может, это было другое оружие, не то, что прервало жизнь её наставнику.
Белый плащ скользнул в сторону. Мужчина сел на стул, накинув верхнюю одежду на свой локоть, словно боялся испачкать изодранный край.
— Наше знакомство началось не с того. Я хотел объяснить, что, Чонса, мы — не зло.
Вести разговоры девушке не хотелось. И, серьезно? Этот дешевый ход, когда злодей перед своей кончиной решает сообщить герою все планы? Как жаль, что Чонса не годилась на роль героя: того определяют поступки, а все, с чем приходилось справляться ей — не испытания богов, а просто жизнь, лишенная прекрас свободной воли. В Бринморе прошли времена героев. Страна ключников была для них негодным местом. Вершить свою судьбу? Зачем, если есть указы Церкви и её строгие постулаты.
Но девушка снова попыталась использовать свой малефеций — на этот раз вызвать у убийцы головную боль, достаточную, чтобы «злодею» захотелось прыгнуть с крыши, но тот лишь чуть кивнул. Мигрень была внезапной и такой силы, что Чонса ахнула.
— Проклятье, — застонала она, — но при тебе нет Кости!
— Мне незачем. Вера — моя защита.
— Бред. Феликса вера не защитила. И послушников в Нино тоже. С какой-такой стати ты особенный, а, крестоносец?
Воитель тяжело вздохнул. Он расстегнул глухое крепление шлема к доспехам и потянул его вверх. Перед взглядом у Чонсы всё плыло от сильной боли, она даже старалась дышать тише, моргать медленнее, и сфокусировать взгляд на чужом лице смогла не сразу. Вначале не заметила совсем ничего особенного — немолодой мужчина с длинными волосами, липкими и тёмными от пота, с тонким ртом, похожим на разрез ножом. Но затем крестоносец откинул пряди со лба, заправил их за ухо, и Чонса с ужасом заметила чудовищную опухоль на его виске. В бугрящейся плоти цвета сырого мяса смутно угадывалось очертание лица, слепой глаз, клочок волос, и что-то, похожее на лягушачью лапку, засохшую, но движущуюся против законов всякой природы. Мутация. Какая страшная мутация!
Обладатель белого плаща был малефиком.
— Но как… И почему…
— Я выполнял указ его Святейшества. Теперь я выполняю новый. Мне приказали убить тебя и твоего ключника, Джоланта. Я сделаю это, и вы обретете покой.
Малефик спрятал лицо под шлем, и Чонса облегченно выдохнула. Уродство этого несчастного воистину было невыносимым для чужих глаз.
— С этим есть проблема. Я хочу жить.
— Неведение пока что не лишило тебя воли! — печально и глухо откликнулся Белый Плащ, спокойно опустив на свое бедро оружие. Быстрый взгляд в сторону закрытой двери остался незамеченным крестоносцем. Успеет ли она? Что-то подсказывало ей: этот странный мужчина метал клинки столь же умело, сколь бил ими в спины стариков. — Но я спасу тебя от выбора, поведав правду. Я слышал, что тебя здесь держат в неведении.
— Ты очень долго запрягаешь, белый плащик.
Странный звук издал крест на шлеме. Не сразу стало понятно, что это смешок.
— Внемли же! Его Святейшество издал указ. Наконец-то вся власть теперь в его благочестивых руках, но участь, что ждет подобных нам, малефика, такова: немедленная смерть. Для всех. Малефикорумы сравняются с землей, и пепел будет вместо янтарных залов. От жизни в этом ужасном мире будет избавлен каждый одаренный. Безвинные и чистые, лишатся они тленной оболочки, и уйдут к Кости…
— Что ты несешь?! — Чонса прервала его лепет. Она вскочила с кровати. — Что за бред ты несешь? Убить всех?! Детей? И тех, кто верно служил Бринмору столько лет? Сражался за него на войне? Лил кровь?
И белый плащ кивнул.
— Минует полнолуние, и в Бринморе не останется ни одного малефика. Ибо сказано в Книге: да прекратится злоба нечестивых, и укрепи меч и кровь праведника, ибо требуешь сердца и утробы…
Ни одного. Ни одного. Ни одного.
Лоркан. Лоркан. Уже мертв? Еще жив?
Лоркан!
Чонса взялась за голову. Размеры случившейся трагедии не поддавались её пониманию. Все, что она знала и любила, теперь будет предано забвению. Тёмные времена Инквизиции вернулись. И даже хуже, ведь до Инквизиции малефики были простыми людьми со способностями, они умели жить свободно, но вот уже много поколений их держали на привязи, и они не знали ничего иного, кроме приказов. Любое неповиновение каралось судом, обвинением в безумии, и далее пожизненным заключением в монастыре, но вернее — смертью. У обитателей малефикорума не было ни своих средств на существование, ни понимания, что значит «жить».
Их не любили раньше, но теперь… Чонса вдруг вспомнила насмешливый и добрый голос Феликса, когда тот говорил ей о приросте рождаемости малефиков, и, как он сказал? «Мы не спешим кидать младенцев в огонь»?
Что ж, времена изменились. Воистину Тито был безумцем. Но кто теперь мог его остановить?
— Но как же король, — слабо застонала она, пытаясь защититься от правды, — как же палата лордов… Дома Великих!
— Последний в роде Мэлрудов погиб вместе с супругой. Феликс из рода Лорканов не оставил после себя отпрысков. За сим наследие Высоких домов осталось в прошлом. Единственная оставшаяся в живых — светлейшая Дебора, юное дитя, что осталась от брака Калахана и Агаты.
Феликс был из рода Лоркана. У Чонсы сладко защемило в груди от мысли, что он назвал её ребенка именем своего предка.
— Ты врешь мне!
— Зачем мне врать?
— Не знаю. Врешь! Ты врешь!
— Я пришел и сказал: я убью тебя, а после убью Джоланта, и отступника-Гвидо тоже убью. Я сказал тебе цель своего визита. Зачем мне врать?
— Но как же народ Бринмора?! Неужели он рад такому произволу?
— Бринмор считает колдовство причиной конца света и прихода демонов. Я видел своими глазами по пути в Нино, как вешали отроков с даром, и то было до указа Его Святейшества. Самосуд уже вынес вердикт, и народ будет рад избавиться от нас… Я лишь хочу сказать, что рад убить тебя. Ведь ты не познаешь того, что грядет. Я за тебя оплачу наше племя перед тем, как завершить свой путь.
Он вскинул кинжал. Время пришло. Бороться или умереть? Осталась ли хотя бы одна причина жить, если все, что ей сказали — правда? Для размышлений не было времени. Она метнулась вперед, перехватывая занесенную руку. Церковник откинул её, как медведь тощего волка.
— Почему ты борешься? — все так же тоскливо проговорил он. — Разве ты не понимаешь, какое счастье тебе я собираюсь подарить? Сладость забвения! Я убью тебя быстро, ты не почувствуешь боли. И всё закончится. Всё это горе завершится для тебя.
— Фанатик! — зашипела Чонса, готовя ноги к броску. — Ты — проклятый слуга проклятого Тито! Никогда я не приму смерть из рук этого изверга или его сторонников!