Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ)
— Это я виновата. Я слишком упорно пыталась защитить тебя, держать тебя подальше от того, что причинило бы тебе боль. Твой отец этого бы не хотел. У него было очень тяжело на сердце, ближе к концу, но он бы тебя учил. Я предпочла интерпретировать его слова так, как мне хотелось. Я не хотела тебя потерять.
— Ты меня не потеряешь, Мама.
— Уже потеряла, — тихо сказала она. — Где твой отец? Где твои деды? Ты заметил, что все мужчины в нашей семье мертвы? — Она встала, и покинула комнату, вернувшись мгновения спустя. Вид её лица разрывал Грэму сердце — её глаза были красными, а по лицу текли слёзы. Что хуже, в руках она держала копию Шипа, которую они с Мэттью повесили на стену.
— Вот, что их убило, — сказала она. — Всех до единого: моего отца, твоего отца, и отца твоего отца — все они погибли, сражаясь. — Она сунула оружие ему в руки. — Бери. Он твой. Учиться начнёшь завтра.
Щёки Грэма были мокрыми, когда он взял меч — тот меч, который он уже украл, хотя она этого и не знала.
— Я не умру. Теперь уже нет войн…
— Всегда есть войны, — тихо сказала она. — Мужчины всегда находят способы их начать, к добру или к худу. Однажды ты и сам найдёшь свою войну.
— Не найду…
Роуз прижала палец к его губам.
— Тихо. Я решила, и больше ничего не скажу, лишь дам тебе мудрый совет — то знание, которое получил твой отец перед смертью. Война — смерть, вне зависимости от того, убивает она или нет. Убивай или будь убитым — умрёшь ли ты, или сразишь врагов тысячами, это оставляет тебя мёртвым внутри. Каждая отнятая тобой жизнь будет стоить тебе частички души, так что решай осторожно. Никогда не плати, если оно того не стоит.
— Я заставлю тебя гордиться, Мама.
Она будто сжалась, даже когда его руки обняли её, пытаясь её успокоить.
— Я уже горжусь — гордая дочь, гордая вдова, и гордая мать. Гордость — всё, что у меня есть, и теперь, когда я впереди меня пожилой возраст, гордость — плохая замена для семьи.
Они плакали вместе, пока она не оттолкнула его.
— Хватит с меня, — сказала она тогда. — Больше никаких слёз, если будешь рыцарем — то будь лучшим. — Она оставила его стоять в одиночестве.
Он услышал голос Кариссы в другой комнате:
— Мама, что не так?
Его бабка вошла, и обняла его:
— Я ей говорила, что всё до этого дойдёт.
— Прости, Бабушка, — ответил он. — По-моему, я разбил ей сердце.
— Ш-ш-ш, — утешила она его. — Женские сердца не настолько слабы. Она поправится.
Глава 24
На следующий день Грэм присоединился к остальным молодым людям во дворе для тренировок.
Роберт Лиси первым поприветствовал его, когда он приблизился:
— Привет, Грэм.
— Прости, Роберт, — только и смог сказать Грэм.
— Ничего, — сказал Роберт, всегда всё прощавший.
Перри просто протянул руку, которую Грэм молча пожал. Они уже помирились.
Он попросил прощения у всех, кто участвовал в инциденте на балу, но пока не говорил с Сэром Сайханом напрямую.
— Начиная с сегодняшнего дня Грэм присоединится к нам, — объявил Сайхан. Его объявление вызвало у других любопытные взгляды, но он это проигнорировал. — Отойди-ка со мной на минутку, — добавил он, указывая на Грэма.
Они немного отошли от остальных.
— Пожалуйста, простите меня, Зайхар, — сказал Грэм.
— За что?
— За драку на балу, за то, что ранил одного из ваших оруженосцев. Я обесчестил ва…
— Заткнись, — сказал Сайхан, перебивая его. — Ты будешь обращаться ко мне как к «зайхару» лишь тогда, когда мы тренируемся наедине. А что касается извинений, то я скажу тебе, если они потребуются.
— Но вчера…?
— Твои драки с другими людьми — не моё дело, мальчик.
— Но с моей стороны было неправильно начинать драку в зале, — настаивал Грэм.
— Я — не твой отец, и не твой судья. Что правильно, а что неправильно в твоих действиях — решать твоей матери и Графу. Я лишь вмешался из необходимости, чтобы не дать тебе убить того молодого болвана, — сказал Сайхан.
— Мы с ним уладили наши разногласия.
— Это хорошо — убивать ты пока не готов.
— Прошу прощения, сэр, но… что? — Грэм был совершенно сбит с толку.
— Ты думал, я тебя остановил, чтобы защитить моего оруженосца? Он сам сделал свой выбор, когда оскорбил тебя. Я бы очень не хотел его терять, но я здесь не для того, чтобы нянчиться с идиотами. Я остановил тебя потому, что это затруднило бы твоё обучение, или вообще загубило бы тебя. Как у твоего отца, у тебя мягкое сердце. Убив его, ты бы нанёс ущерб своей решимости, своему сердце.
— Значит, вам было бы всё равно?
Сайхан поморщился:
— Я же сказал тебе, мальчик. Большинство сражается своими телами, кто-то — умами, а некоторые, сумасшедшие, вроде тебя — сердцами. Убить кого-то в гневе на этом этапе обучения повредило бы тебе… здесь! — Он ударил Грэма ладонью в грудь. — Когда будешь готов, когда победишь себя — тогда ты сможешь принимать собственные решения о том, убивать кого-то или нет.
— И вам будет всё равно, кого я убью?
— Я предоставлю тебе самому решать. У меня есть мои клятвы, и люди, которым я поклялся повиноваться и которых я поклялся защищать. Если ты обнаружишь, что идёшь против меня, тогда у тебя будет проблема, ибо я — единственный человек, которого ты, наверное, никогда не сможешь победить.
Грэм подумал над его словами:
— Почему нет?
— Потому что я — твой учитель. Вот, почему ты согнулся, когда я врезал тебе в тот день. Ты уже достаточно хорош, чтобы дать трудный бой… будь я незнакомцем. Вскоре ты станешь ещё лучше, но поднять руку на того, кто тебя учил — почти невозможно. Ты смог бы ударить свою мать?
— Никогда!
— Вот именно. И вот, почему ты никогда не сможешь меня победить — но я уж, чёрт возьми, постараюсь, чтобы ты не уступал никому другому, — сказал старый рыцарь.
— А есть кто-то, кого вы не можете победить? — спросил Грэм.
— Уже нет, — сказал Сайхан.
— А ваш учитель?
— Он мёртв. — Тут рыцарь отвернулся, и пошёл обратно, к остальным.
— Что с ним стало?
— Довольно вопросов.
* * *Ещё один сюрприз ждал Грэма позже, когда он вернулся в тот день домой.
Он был уставшим до мозга костей. Утренняя тренировка была физически утомительной. Учебный бой в тяжёлой кольчуге в совокупности с последовавшей за ним долгой пробежкой подвергли испытанию его выносливость, а потом, после обеда, он пошёл тренироваться с Сайханом один на один. Несмотря на заверения его учителя в том, что просить прощения не было необходимости, Сайхан позаботился о том, чтобы Грэм не ушёл, не заработав немало синяков.
Возвращаясь в апартаменты своей семьи, он надеялся на короткий отдых и, быть может, возможность помыться, прежде чем пойти в главный зал. Вместо этого он обнаружил, что в передней комнате сделали перестановку. Более маленький стол был убран, и на его место занесли стол побольше. Стол был сервирован на пятерых.
— Это что? — спросил он.
— Мама хочет устроить семейный ужин, — сказала Карисса, заканчивая помогать одной из кухонной обслуги накрывать на стол.
В прошлом они уже так делали, но редко. Роуз предпочитала есть среди других дворян. Она часто читала Грэму нотации о том, как важно показываться на людях — как для поддержания социальных связей, так и для успокоения тех, кто служил им.
— Стол накрыт на пятерых, — указал он. Четвёртое место скорее всего было для их бабки, но пятое оставалось для него тайной.
— У нас будет гость, — ответила его сестра, одарив его хитрой улыбкой.
Тут вошла Роуз, неся в руках графин. Поставив его на стол, она посмотрела на Грэма, прежде чем поморщиться, и повести носом:
— Иди помойся, от тебя несёт ржавчиной и потом.
Он взял свежую куртку, и пошёл делать, как было велено. Возвращаясь полчаса спустя, но обнаружил, что его бабка только-только подошла, стоя в коридоре. Он поспешно открыл для неё дверь.