Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ)

Роуз допросила меня насчёт моей тогдашней двойной природы, показав суду, что я, согласно моему свидетельству, на самом деле не контролировал свои действия. Она попросила о снисхождении на тех основаниях, что я тогда был не в состоянии принимать собственные решения. По сути, это была защита на основе психической недееспособности.
У Герцога Грамли на эту цепочку рассуждения было одно простое возражение. Обводя взглядом помещение, он быстро просуммировал:
— Мои лорды и леди, мы не можем знать истину того, что происходит в голове человека, но что мы можем видеть, здесь и сейчас, так это то, что Лорд Камерон совершенно явно контролирует свои собственные действия. Его утверждение о том, что он на самом деле не был собой, является не более чем завуалированной попыткой избежать вины. И судить его следует соответствующим образом.
Я видел, как руки Пенни сжали перила перед нами. Костяшки на них побелели, и нервничала не она одна. Обычно невозмутимое лицо Роуз также показывало признаки напряжённости.
«Он так далеко не зайдёт», — сказал я себе. «Изгнание, потеря титула — это я переживу».
Роуз и Грамли произнесли заключительные ремарки, и после этого время настало. Верховный Юстициарий удалился для размышления. Однако он вернулся довольно скоро, лишь через несколько минут.
— Если ответчик соблаговолит встать, я готов зачитать вердикт, — объявил он.
Снова встав, я осмотрел лицо Уинфилда, надеясь найти какой-то намёк на то, что он собирался сказать. По ходу этого дела я ощутил изменение в помещении, новое присутствие. Сбоку вышел Гарэс Гэйлин. Он скрывался за одним из новых щитов от поглядывания, в боковой комнате. Один взгляд на его лицо поведал мне всё, что мне нужно было знать.
«Они его держали здесь с самого начала, как судебного пристава. Он был здесь, чтобы не позволить мне сбежать».
— Сукин сын! — пробормотал я себе под нос. Пенни проследила за моим взглядом. Её глаза расширились, когда она увидела Гарэса, и я скорее почувствовал, чем увидел, как её тело напряглось.
Харолд стоял рядом с Ариадной, и предупреждал меня своим взглядом. По краям помещения расположились ещё стражи, и для моих чувств они ощущались усиленными. Вероятно — Дороном, поскольку я был уверен, что больше Рыцарей Камня не осталось.
— Мордэкай Иллэниэл, Граф ди'Камерон и Защитник Северного Предела, я нахожу вас виновным в незаконных смертях граждан Герцогства Трэмонта. Хотя суд понимает, что в деле могли фигурировать некоторые смягчающие обстоятельства, мы находим, что величина нанесённого вреда требует соответствующего наказания. Вас лишат титула «Защитник Северного Предела», но вы сохраните титул Графа ди'Камерона, дабы ваш наследник, невиновный в этих преступлениях, мог этот титул унаследовать. Я приговариваю вас к смерти через повешенье, приговор должен быть приведён в исполнение немедленно.
Когда прозвучали эти слова, я обнаружил, что онемел. «В следующий раз надо слушаться Роуз», — подумал я, когда у меня в животе будто осел очень тяжёлый камень. Руки Пенни поднялись к её косам, потянувшись к висевшим на их кончиках металлическим цилиндрам. Я инстинктивно понял, что это наверняка оружие.
Я в отчаянии огляделся. Харолд стоял напротив меня, рядом с Королевой. Каковы бы ни были его чувства, я мог лишь предположить, что он будет действовать на стороне суда, если моя жена нападёт. Дополнительные стражи и Гарэс давили на меня. Зал Лордов мог мгновенно превратиться в поле битвы.
Победителей в ней не будет.
Протянув руку, я накрыл ладонь Пенни своей:
— Нет, — тихо сказал я. — Нам не победить.
Тут Роуз ткнула подтолкнула меня, и я осознал, что пропустил вопрос Верховного Юстициария.
— А? — сказал я в некотором замешательства.
— Вы хотите сказать какие-то последние слова? — повторил он.
Я моргнул, и сделал глубокий вдох:
— Да, Ваше Благородие, я хотел бы обратиться к полной ассамблее лордов.
— У вас одна минута на речь, — ответил он.
Обратившись к собравшимся, я создал упорное выражение у себя на лице:
 
— Хотя я нахожу решение суда справедливым, я хотел бы ещё раз повторить, что я лишь старался как мог, находясь в необычных обстоятельствах. Если бы я мог изменить случившееся в Трэмонте, то изменил бы. Что же касается самого Герцога, то я не раскаиваюсь. Я также хотел бы предупредить любых присутствующих, кто мог быть его скрытым сообщником. Я уже однажды вернулся из мёртвых. Если я выясню, что кто-то из вас был с ним заодно, или если кто-то из вас создаст новый заговор против нашей королевы, то я найду способ вернуться снова. И ничто не укроет предателей от моего возмездия.
Лица некоторых людей побледнели в ответ на мою речь. Огонь в моём взгляде не оставлял сомнений, что даже моя смерть не спасёт грешников. Я надеялся, что теперь они не смогут спать по ночам.
Очередной посыльный от Королевы нашёл ухо Верховного Юстициария, и чуть погодя тот снова поднял ладонь:
— Согласно нашим древним законам и традициям, наш монарх оставляет за собой право помилования. Вместо того, чтобы действовать самой, она приказала суду смягчить приговор Лорда Камерона. Из уважения я сделаю это, иначе правосудие не свершится, — объявил Граф Уинфилд.
Теперь я оказался сбитым с толку:
— Что это значит? — спросил я у Роуз.
— Это значит, что Королева использует своё право помиловать тебя, если Верховный Юстициарий откажется изменить твой приговор. Чтобы не позволить этому случиться, он согласился дать тебе менее строгое наказание, — шёпотом объяснила она.
Меня захлестнуло облегчение.
Верховный Юстициарий продолжил:
— Поэтому я уменьшу приговор до штрафа в двадцать золотых, которые будут выплачены за смерть каждого человека, погибшего в нападении на владение Трэмонта, и десяти плетей, которые будут выданы завтра в полдень. Золото, выплаченное в результате этих штрафов, будет выдано наследникам или родственникам погибших. Для тех, у кого нет родственников, число каковых, как я понимаю, велико, золото будет удержано, чтобы помочь тому, кому Королева отдаст эти земли.
Хотя мне следовало быть благодарным за избавление от угрозы смерти, трудно было чересчур радоваться её замене. Ариадна хмуро смотрела на Графа Уинфилда со своего места позади него, явно недовольная его заменой, но промолчала. Её единственным вариантом на этот момент было бы всё равно помиловать меня, и аннулировать весь судебный процесс.
Плети для дворянина королевства были практически неслыханным делом, и унижение, сопровождавшее такое публичное событие, большинством присутствовавших дворян считалось, вероятно, едва ли предпочтительней смерти.
Плети в Лосайоне были не такими цивилизованными или гуманными, как в Гододдине. Там использовали короткий жезл, оканчивавшийся рядом заплетённых кожаных ремешков. Это было больно, но если число плетей не было очень большим, то опасности не представляло.
Однако в Лосайоне традиция была иной, скорее всего пошедшей от ранних наказаний, которые давали на кораблях. В Лосайоне плети выдавали средней длины кожаным кнутом, способным вспарывать кожу пленника, если им били с достаточной силой и умением.
В результате число выдаваемых в Лосайоне в качестве наказания плетей было обычно низким, по две или три за большинство нарушений. Пять или шесть использовались для очень серьёзных преступлений, а выдавать больше было делом необычным. Десять плетей могли быть опасны, если наказуемому сразу же не останавливали кровь. Приговор в двадцать плетей иногда оканчивался смертью, даже при оказании помощи.
Я готов был поспорить, что королевский плетничий весьма гордился своей работой.
 
Пенни трясло от ярости.
— Пенни, тебе надо успокоиться, — сказала ей Роуз, поскольку та, казалось, была на пороге неистового душевного расстройства.
— Ты на это не согласишься! — сказала моя жена, с негодованием зыркая на меня. — К чёрту их всех, они не могут так с тобой поступить.
Я храбро улыбнулся:
— Уинфилду я никогда не нравился, но я переживу, — заявил я. Моя смелость казалась мне фальшивой как никогда прежде.