Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ)
* * *Когда мы с Пенни снова посетили Ланкастер, стоял тёплый день середины весны. Джеймс и Дженевив встретили нас в парадном зале. Отбросив формальности, я обнял их обоих.
— Уверен, вы помните Пенелопу, — сказал я формальным тоном. — Пожалуйста, позвольте мне представить её снова, теперь — как мою жену, и Графиню ди'Камерон. Пенелопа Иллэниэл, представляю тебе их светлости, Герцога и Герцогиню Ланкастера, — отвесил я формальный поклон, и протянул её руку, чтобы Джеймс мог её взять.
Джеймс засмеялся, поскольку они ещё с прошлого месяца знали о нашей свадьбе.
— Мордэкай, я надеюсь, что ты знаешь, как обращаться с леди, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать предложенную руку Пенни.
— Не дразни его, Джеймс, — сказала ему Дженевив. — Некоторые вещи нужно делать как полагается, — добавила он, также взяла руку Пенелопы, и долго смотрела на неё, прежде чем мягко её обнять. — Я слышала, что у вас скоро будет ребёнок, — сказала она, когда они разжали объятия.
Пенни робко улыбнулась:
— Так мне сказали — и моё тело, похоже, согласно, — положила она, сама того не осознавая, ладонь на свой живот, который наконец начал слегка выпирать.
— Ты уже думала о том, как обставишь детскую? — с видимым интересом спросила Дженевив. Конечно, Пенни уже стала говорить со мной об этом дома. Я никогда не мог понять, что в этом было такого очаровательного. Мои собственные мысли на такие темы практически отсутствовали. Я думал — наверное, хватит чего угодно, лишь бы получше набитого соломой ящика. Естественно, этой информацией я ни с кем не делился.
Они оживлённо обсуждали различные возможности, предоставив нас с Джеймсом самим себе.
— Они никогда от этого не устают, — сказал он мне, когда они уже не могли нас услышать.
— Правда? — спросил я. Его точка зрения, как опытного отца троих детей, казалась мне бесценной.
— С появлением каждого из наших троих детей Джинни приходилось заново обставлять детскую комнату, — мудро ответил он.
— Почему она просто не оставила её в том виде, в каком она была после рождения первенца? — с любопытством спросил я.
— Этого я не узнаю никогда, — ответил он, хохотнув. — Но вот что я могу тебе сказать — не спорь об этом. Когда она захочет всё переделать для второго ребёнка — просто улыбайся и кивай. Спросишь её, почему у неё изменился вкус — только проблемы на себя навлечёшь.
Я покачал головой. Таинства женщин были вне моего понимания, но я решил запомнить его совет.
— Я обязательно так и сделаю, — ответил я.
— Не важно, — сказал он мне.
— Почему? — снова спросил я.
— Ты найдёшь какой-то другой способ её рассердить. Я видел, как вы ссоритесь. У тебя к этому талант. А зарывать талант в землю — бесполезно, — сказал он, широко улыбнувшись.
Я тоже засмеялся. Мы поговорили немного о вопросах, которые в данный момент перед нами стояли. Насущной проблемой стала еда. Наводнение испортило часть весенних посевов, и ожидаемого урожая едва хватало на то, чтобы наши люди дожили до следующей жатвы. Однако мой разум занимало кое-что другое, и вскоре я наконец поднял этот вопрос.
— Ты помнишь день смерти моего отца? — спросил я у него.
Его лицо приняло серьёзное выражение:
— Конечно, меня бы здесь не было, если бы не сильные руки твоего отца, тащившие меня обратно.
— Перед смертью он упомянул люстру, которую для тебя сделал, — просто сказал я.
— Я помню. Надо было раньше об этом подумать. Пойдём, посмотрим на неё — зал сейчас должен быть пуст. Лучше сейчас, чем потом, когда начнут готовиться к ужину. Уверен, тебе захочется побыть одному, — сказал он с полным сочувствия взглядом.
Мы пошли вместе, и это снова напомнило мне, как я ценил дружбу герцога.
— Твой отец всегда хорошо ко мне относился, — сказал он на ходу. — В нём всегда было много скрытых глубин.
Я согласно кивнул, не зная, что сказать.
— Большинство людей этого не замечали, потому что он не тратил времени на разговоры, но я это понял с первого раза, когда он выполнил для меня работу, — продолжил он.
— Какую?
Джеймс тихо засмеялся:
— Сломанная ось на одной из наших повозок. Она сломалась за месяц до этого, во время поездки в Арундэл. Я позволил тамошнему кузнецу починить её, но его шов не продержался. У твоего отца на счёт этого были кое-какие весьма яркие выражения.
Я вполне мог вообразить. Он всегда имел твёрдое мнение о неряшливо сделанной работе.
— Могу предположить, что он отказался снова её чинить.
Глаза Джеймса загорелись:
— Это точно. Сказал, что нужно будет выковать ось заново, и что старую нужно просто отправить в металлолом. Я хотел, чтобы он просто залатал её, как раньше, но он и слушать не желал. Я думал, что он просто пытался выбить из меня побольше денег, поэтому стал спорить с ним. Знаешь, что он мне сказал?
Я примерно представлял, что он мог сказать, но не хотел портить ему рассказ:
— Нет, сэр, — сказал я.
— Он сказал, что если я хотел «выполнения хреновой работы», то я, чёрт побери, мог поискать для этого кого-то другого. Я думал, что он начнёт огнём плеваться, когда он это сказал.
Я засмеялся:
— И что ты сделал?
— Я пошёл к другому кузнецу. Я был весьма зол на твоего отца. Ты должен понять, что будучи герцогом, причём молодым, я не был привычным к такому обращению. В то время я серьёзно раздумывал о том, чтобы наказать его за дерзость, но сдержался. Два месяца спустя эта ось снова сломалась, — сказал он, и приостановился на миг, когда мы прошли через дверь в главный зал.
Когда мы вошли, я увидел новую выкованную из железа люстру над высоким столом.
— И что ты сделал? — подтолкнул я хозяина дома.
— Я проглотил свою гордость, и пошёл к нему. Он ни слова об этом не сказал, но его глаза сообщили мне всё, что мне нужно было знать про его мнение насчёт моей глупости. После завершения работы я заплатил ему вдвое больше, чем он просил. С тех пор к другим кузнецам я не обращался, — улыбнулся он, вспоминая.
— Эту историю я раньше не слышал, но это точно про него, — согласился я. Подняв взгляд, я увидел, почему мой отец желал, чтобы я сюда пришёл.
Большинство людей не думает о ковке, когда речь заходит об искусстве, и, по правде говоря, Ройс никогда не был художником, в строгом смысле этого слова. Он просто очень хорошо работал. Люстра на потолке имела простую конструкцию, с длинными, изящно изогнутыми перекладинами, поднимавшимися в одну точку посередине и поддерживавшими кольцо ламп. Я достаточно знал о его ремесле, чтобы предположить, где были швы, но их не было видно. Металл был загнут и аккуратно сварен, прежде чем отец заполировал любые изъяны соединений.
Для неискушённого взгляда она была лишь функциональной, но мои глаза видели тщательную заботу, которую он вложил в создание люстры. Она была идеальна во всех мелочах. Я долго глядел на неё, пока мой взгляд не затуманился, и я не был вынужден смахнуть слёзы.
Он сделал её ни для меня, ни для кого-то другого. Как и со всем остальным, он создал её просто из радости самого творения. Его послание было ясным, даже для меня. Я снова смог услышать его слова, потому что он часто их мне говорил: «если что-то стоит делать, то это стоит делать правильно».
Моему отцу не всё удавалось, ибо он был не более идеален, чем я сам, но он старался — что бы он ни делал. Я мог лишь надеяться жить согласно его примеру.
Послесловие
Следует заметить, что мой собственный отец умер, когда я начинал писать эту книгу. Его уход сильно повлиял на тон поздней части сюжета. Большая часть того, что сказано здесь о Ройсе Элдридже, было написано в память о нём, и о том, что он говорил мне в детстве. Я вынужден был изменить некоторые слова из необходимости, но дух их остался неизменным. Его последний эпизод в этой истории, и эпилог, были напрямую вдохновлены моей собственной жизнью в его последние дни. Я могу лишь надеяться, что он бы одобрил.