В черной жаркой Африке … (СИ)

Иванов скривив рот, как от целого лимона. Обратился ко мне, — товарищ лейтенант, за что Вы получили партийное взыскание, с формулировкой "занятие оккультной деятельностью, без партийного поручения". Спецы слегка оху..ли да мне было странно слышать такой вопрос. Но ответ родился сразу, — колдовал.
— Ну, вот теперь партия приказывает, надо вылечить Короля леопардов. А вы товарищи сопровождение этого колдуна.
Товарищ генерал-майор, вы прекрасно должны понимать, что многие здешние народности, в том числе и племя леопардов, собственно, пребывают даже не в феодализме, а в состоянии родоплеменных отношений. Многовековая колонизаторская политика… Вы ведь знакомы с соответствующей литературой?
Краешком глаза я подметил, что и товарищи, и подполковник взирают на Иванова, как бы это выразиться… Без особой симпатии и уж, безусловно, без всякого сочувствия. Что давало почву для кое-каких выводов. Далеко не все замполиты и штабисты, мягко скажем, люди невеликой храбрости. Но немало среди них и таких, которые в подобных обстоятельствах носа не высунут из столицы, разве что в сопровождении танковой колонны или десантного батальона. Есть такое, что уж там. Не исключено, что именно Иванов обязан был сопровождать товарища колдуна.
— А что Москва?
Петров, хмуро понурившийся над столом, все же, в конце концов, поднял глаза и посмотрел, мне в лицо:
— В Москву пока не сообщали. Мы полагаем, что все же существует возможность уладить ситуацию оперативно и бескровно. Ситуация очень деликатная. Главный военный советник беседовал с товарищами из здешнего ЦК партии, и товарищ Иванов тоже. Нас прямо-таки умоляют помочь лечению болезни Короля леопардов. Для них очень важно сохранить существующие отношения , очень…
«Ну, разумеется, — подумал я. — Серебро, медь и ценное дерево — экспортные товары, приносящие твердую валюту молодой республике. Вдобавок геологи говорят, что там должны быть и алмазы. Ну, и уж безусловно никому не хочется заполучить еще один очаг напряженности в сотне миль от столицы — таких очагов и без этого племени столько, что тушить замучаешься. В здешнем руководстве, кроме непременных идеалистов-романтиков, достаточно жестких прагматиков. В конце-то концов, самое жуткое, что может случиться — группу Колдуна изжарят и съедят под пальмовую водочку… А двум ответственным товарищам, партийному и военному, и вовсе ничего не грозит, кроме неприятных переживаний…»
«М-да, ситуация, — подумал я. — Сие осложняет дело. Королевския резиденций, расположена, в отличие от всех прочих, не на суше, а на небольшом островке одноименного озера. Куча островков, речушек и заводей, сущие камышовые джунгли, каскад озер, болота… Идеальное убежище».
— Теперь понимаете всю сложность ситуации? — спросил Петров. — Сухопутные силы задействовать невозможно. На борту наших кораблей есть морская пехота, но командующий эскадрой вряд ли нам ее выделит без прямого приказа из Москвы. Но даже если бы и выделил… Мало чем поможет.
— И вы, значит, хотите, чтобы мы…
— Больше просто некому, — угрюмо промолвил Петров. — Я прекрасно понимаю, что ваша группа — на особом положении, и приказывать вам что-то может только ваш Главный штаб. Даже если мы доложим все Москве немедленно…
— Я могу вас только просить… — сказал Петров.
Вот к нему я чувствовал некоторое сочувствие. Подобная просьба таила в себе толику унижения генерал-майора перед лейтенантом, пусть крохотную. И абсолютно все это понимают…
— Вы же коммунисты, в конце концов! — уже откровенно жалобным, срывающимся голосом Иванов.
Тишина настала гробовая. Мы имели полное право встать и уйти, даже не откозыряв на прощанье — поскольку были без головных уборов, да и без погон. И остались бы полностью чистыми перед командованием. И это понимали абсолютно все, даже, наверное, бледный, как стена, Иванов.
Как-то неловко опустив голову, я буркнул:
— Сделаем, что сможем…
Лица присутствующих просветлели, а что до Иванова, тот пребывал прямо-таки в экстазе.
— Товарищ лейтенант… — пробормотал он (честное слово, с увлажнившимися глазами!). — Как коммунист коммунисту...
 
Товарищ генерал-майор, вы готовы для успеха предприятия пожертвовать кое-чем?
— О чем вы говорите, товарищ лейтенант! — с превеликим энтузиазмом воскликнул приободрившийся Иванов. — Готов чем угодно…
— Прекрасно.
И в мгновение ока, ловко расстегнув булавку, снял с рубашки Иванова висевшую над двумя орденскими планками медаль в честь столетия со дня рождения В. И. Ленина. Иванов так растерялся, что не успел воспрепятствовать или хотя бы удивиться вслух.
…Я плыл на второй лодке, как и остальные, держась на глубине посудины — вряд ли королевские часовые так уж бдительно наблюдали за безмятежно чистой водной гладью. Товарищ Сидоров, надо отдать ему должное, умел работать на совесть — перед высадкой мы изучили полдюжины снятых с воздуха фотографий королевской резиденции, готовились серьезнейше, как и во времена всех прошлых операций. С учетом специфики этой, конечно…
А вот и берег. Береговая линия почти на всем протяжении, если не считать гавани, представляла собой крутой обрыв высотой примерно в метр, и на обрыве кое-где произрастали редкие рощицы — но именно такая точка высадки и годилась. Мысль человеческая работает по шаблонам. Как явствует из тех же снимков с воздуха, во время пребывания здесь короля его гвардия охраняет главным образом «гавань» и еще парочку отлогих мест, наиболее удобных для причаливания. Ну, и за воздухом послеживает.
Несколько секунд — и мы вчетвером стояли в рощице, держа стволы наизготовку, увешанные короткими мотками нейлоновых веревок и рюкзаками с медицинскими справочниками и наборами лекарств. Стояла тишина, разве что подавали голос неизвестные птахи. Время известное, самая жара, здесь в эти часы все, кто только имеет такую возможность, укрываются в тени, даже не особо дисциплинированные аборигены часовые.
В пределах видимости один-единственный часовой, не далее трехсот метров…
Бесшумно перебегая меж стволами, мы двинулись в ту сторону и вскоре узрели часового. Некоторые остатки бдительности тот все же сохранял — не забился куда-нибудь в тенечек, а лениво прохаживался над берегом.
Увидев его впервые, мы на миг испытали нешуточное удивление, и было от чего: показалось, что они вдруг оказались в далеком прошлом…
Часовой был облачен в полную тропическую форму/ военных электриков/ СС: песочного цвета легкий френчик с короткими рукавами, такого же цвета шорты, характерное кепи с длинным козырьком, на плече висит классический «МП-40», который как-то повелось именовать «шмайсером», хотя конструктор Шмайссер к этой модели не имеет никакого отношения. Вот только издали видно, что в форму облачен босой чернокожий элемент…
Ну, конечно же, никакой мистики и провалов во времени. Просто-напросто и в этих местах когда-то немцы хлестались с англосаксами, вот только главная драка полыхала гораздо севернее, и о здешней войнушке помаленьку забыли. Но она была. До сих пор порой находят немецкие склады-схроны, оборудованные с немецким тщанием: так что оружие, освободив от консервирующей смазки, можно преспокойно пускать в ход, и оно не подведет, как и боеприпасы. Вон, у кафра за ремень на немецкий манер заткнуты две гранаты — «колотушки» с длинными деревянными ручками — неплохие игрушки, вот только запальный шнур чересчур длинный, так, что их порой успевали в ту войну перехватить в полете и запулить обратно.
Не прошло и десяти секунд, как за спиной у лениво шагавшего часового вырос командир— и еще через миг часовой оказался на земле, был проворно связан и украшен надежным кляпом. И мы двинулись дальше опушкой рощицы. Справа, на расчищенном месте, виднелась королевская резиденция — высокие глинобитные дома странного облика, напоминавшие то ли пулю редкого экзотического образца, то ли наполовину надутое известное резиновое изделие: этакий марсианский городок из фантастического фильма, домики светло-рыжего благодаря здешней глине цвета, круглые окошки хаотически разбросаны там и сям — по их расположению видно, что ни один из домишек не планировалось использовать в качестве огневой точки, строили, как предки столетия назад…