Оборона дурацкого замка. Том 1. Том 2 (СИ)

Отец же постоянно горел и бредил только древней, никому не интересной историей и пыльными свитками, которые пытался читать в краткие периоды отдыха от работы переписчиком. Добрый, в отличие от всех соседей, к детям. Как собственным, так и чужим, он все еще оставался слишком мягким для трущобной жизни. Мать говорила, что когда-то они жили на другой стороне города, где их отца уважали за его знания. Но это время давно прошло, сам Кань об этом не помнил, а его брат очень не любил вспоминать то время. Иначе слишком тяжко было бы принять новую жизнь.
Как бы то ни было, лишь сам Кань с детства помогал матери полоть огород, чинил прохудившуюся крышу, заделывал дыры в их лачуге, регулярно заменял охапки трав на полу, чтобы от них не шел гнилостный запах. И там же, в босоногом детстве, он научился испытывать настоящую ненависть.
Когда жирный чиновник бил склонившегося в униженном поклоне отца за ошибки, которые тот не совершал. Когда стражники на воротах щипали мать за задницу, а потом, когда она потеряла остатки былой красоты, отнимали у нее часть собранных фруктов. Когда приятели Сяня ссорились с ним и избивали за то, что тот не мог угостить их очередной порцией выпивки.
Пар он мог спускать лишь в виде шуток. Мягких — по отношению к семье. Злых и, иногда, хитрых и подлых — ко всем остальным. Бросить фекалиями в открытый паланкин смотрящего над кварталом во время фестиваля, чтобы затеряться среди людей, натереть маслом восковую табличку отца, кинуть жгучего перца в бутылку байцзы брата, запустить сколопендру в лачугу злых соседских детей, а потом кричать, что их было две.
Все изменилось, когда Кань увидел настоящего культиватора. Молодой господин в каких-то рваных тряпках, что держались на честном слове, заходил в город воистину царской походкой. И стражники, не зная его ни в лицо, ни на словах, покорно склонились перед жалким оборванцем, причем даже думать не смели о своих привычных поборах.
Староста квартала, перед которым стелилась мать, чиновник из службы отца, владелец дорогущего кабака "Сотня ли под водой" — все они тут же принимали подобострастный вид и пытались услужить безымянному чужаку, стоило ему только выпустить наружу свою ауру. Лишь главарь банды, в которую безуспешно пытался войти Сянь, попробовал надавить силой. И моментально лишился обеих рук. Незнакомец просто оторвал их с небрежным изяществом вознесенного.
"Ты должен стать умным и грамотным. У грамотного всегда есть деньги на чашку риса". Глупости. Сила, вот то, что заставляет людей вокруг ползать в ногах у молодого оборванца. Только она и ничто другое.
"Я должен стать сильнее", — Думал десятилетний мальчишка, склоняясь в поклоне перед человеком, который выгнал с работы отца. Выгнал, чтобы поставить туда безграмотного дурака — брата жены его младшего сына.
"Я стану сильнее, чем все они", — Клялся он, обстирывая всю семью, когда мать в очередной раз слегла, а отец бродил по улицам в поисках работы.
Однако теперь Кань всегда находил время на нехитрые тренировки ударов по бамбуку с намотанными на кулаках тряпками, стрельбу из пращи по мелкой живности (хотя это, в основном, ради еды), а также бег по улицам. Только привычка к шуткам никак не желала уходить, да он и не слишком пытался от нее избавиться. Пар тоже иногда стоило выпускать.
И вот, его мечта мало помалу начала превращаться в реальность. Пусть страшно, пусть больно и тяжело, но он чувствовал, как растет над собой. Радовался наставнику в учебе и дорогой алхимии, как у всех этих расфуфыренных аристократов, выкладывался до седьмого пота, чтобы на следующий день, час, минуту отметить собственный прогресс. Битва с демонами только распалила его жажду силы и признания. Он стоял, как тот пастух с непроизносимым именем из рассказа Саргона и убивал, УБИВАЛ огромных, злобных, невероятно сильных тварей. Это ли не лучшее доказательство его роста?
Даже последующее отступление, тяжкий бой и усталость от долгого боя не могли поколебать эйфории юного пращника. Он чувствовал себя нужным, чувствовал отряд и являлся им, единым целым. Силой, которая могла поставить на место даже того культиватора из его детских воспоминаний. Но тут его тщательно пестуемый мирок рухнул вниз обезглавленным телом брата.
 
"Если бы в аду Желтого Источника существовала справедливость, она была бы именно такой", — Возникла в его голове чудовищная мысль, но Кань не мог от нее избавиться теребил ее вновь и вновь в каком-то сладком мазохизме, — "Из-за Сяня мы попали сюда, в крепость Императора. Он разбил нашу семью уже сидючи в тюрьме. Из-за его длинного языка писцы проверили каракули отца и выслали нас. Из-за него мать умерла по дороге…"
"Тогда чего ты застыл и пялишься на его тело? Вон она, сила. Подойди и бери. Саргон, твой ровесник, без отца и брата добился большего, чем любой другой человек в отряде. Его уважают, к нему прислушиваются, его опасаются. Ты бы смог сейчас выйти один на один против десятника? Или броситься на демона так, как сейчас сделал он?"
"Не могу", — Все также апатично ответил сам себе Кань и услышал хруст, с которым тело его друга отлетело после удара демона. Саргон тяжело рухнул на плиты, несколько раз перевернулся, чтобы влететь в оружейную стойку, да так там и остался. Вот только Кань видел, как вздымается его грудь, но не видел крови в уголках рта. Саргон выживет, но никакой заслуги Каня в этом нет.
Он не мог ничем помочь против такого чудовища. Лишь стоял и смотрел, как сверкает дивным, серебристо-зеленым светом странный, неправильно изогнутый меч в руке Юлвея. Как хрипит фиолетовая тварь, не в силах увернуться от рокового удара. Как Акургаль, шатаясь, поднимается на ноги и бьет, бьет своим мечом по агонизирующему монстру.
Демон-культиватор дергается, машет лапами с изогнутыми когтями, но сколькие плиты под ним не дают и шанса для быстрого удара, и все его попытки пропадают втуне. Лишь перед самой своей смертью демон сумел отбить добивающий удар аристократа и взвыть диким, вибрирующим ревом. А позади Каня, с позиций другого отряда, вдруг раздалась ответная многоголосица. Одна из атак хорнов увенчалась успехом и теперь их остатки перелезали через небольшой бруствер, чтобы обрушиться на уцелевших защитников.
Странно, однако именно эти крики вырвали из ступора мальчишку-пращника. Кань вздрогнул, резко зашарил в заплечном мешке в поисках снаряда и наткнулся на голыш. К сожалению, практически все его железные пули для пращи лежали на самом верху, так что он потратил их еще в начале боя. Впрочем, даже с обычными камнями самый молодой член отряда может показать, чего на самом деле стоит.
Мерный посвист рассекаемого воздуха, гул отправленного во врагов камня. Один из хорнов, только-только высунувший рогатую голову над бруствером, получил камнем по лбу и упал обратно. Не убитый, но хотя бы ошеломленный. Все же без ослабления фармацевта и его же отвара демоны умирали очень неохотно.
Дальнейшая схватка превратилась в хаос. Кань не знал этого, но он уже когда-то сражался так, в наползшем на внутренний двор тумане (пусть и куда более разреженном, чем снаружи), слепоте, хаосе и разобщенности обреченных остатков защитников.
Временами впереди мелькали силуэты, что-то кричал Юлвей, который в этот раз взял на себя сразу трех хорнов, выбегали из клочьев серого марева багровые фигуры хорнов с наклоненными на бычий манер головами, отползал от драки Ма, бросив по дороге и свое копье и свою дубину, а меч Акургаля застрял в хорне. Десятник как раз с ругательствами вытаскивал его из раны, прежде чем их обоих поглотил туман.
Кань стрелял лишь наверняка, слишком боялся попасть по сокомандникам. Вот только, спустя каких-то пару минут, ситуация резко начала скатываться до критической. Истощенный прошлой техникой Юлвей едва выдерживал натиск трех демонов, когда подошедший сзади четвертый мощным ударом отбросил его на камни. Тот успел перекатиться, но потерял темп и скорость, вынужденно отступил к остальным людям