Их любовник (СИ)
— Мы на Сицилии предпочитаем решать семейные вопросы в кругу семьи, — покерфейс дона Джузеппе все же дал трещину, и из этой трещины уже готова была извергнуться лава и залить к чертям все Помпеи.
— Конечно, дядя. Мы сейчас в кругу семьи, так что говори, не стесняйся.
— Не думаю, что леди Говард будет интересно.
— Отчего же, мне интересно все, что касается Бонни, — я прямо встретила убийственный взгляд дона Джузеппе и даже мило улыбнулась. — Вы разговаривайте, сенатор, и не обращайте на меня внимания.
Он что, всерьез думал, что я слиняю? Я вообще-то леди Говард, а не маленькая мышка!
— У меня нет тайн от Ирвина и Розы, — Бонни поцеловал мне руку и без улыбки глянул на дядю. — Но если у тебя ничего важного, дядя, то не обсудить ли нам урожай оливок?
— Ты огорчаешь свою семью, Бенито.
— Это ты опять путаешь семью и себя, дядя. Ты не похож на Луи Четырнадцатого.
— Слова, слова, Бенито. За ними не спрячешься от правды, — покачал головой дон. — Однажды ты сбежал от своей семьи, бросил мать, отказался от своего имени. Мы все поняли и простили тебя. Но сбежать от своего ребенка — это слишком. Вам не кажется, леди Говард, что оставить ребенка без отца было бы нехорошо?
— Очень нехорошо, синьор Кастельеро. И Бонни никогда так не поступит.
— Согласен, дядя. Отказываться от своих детей как-то не по-человечески.
— Тогда почему ты не со своей невестой, Бенито? Ты оставил беременную Клаудию в Америке, а сам… — дон замолк, неодобрительно глядя на мою руку в руке Бонни, и тут же продолжил: — сам уехал сюда, даже не сказав ей, когда вернешься.
Что ж, хоть не бросается открытыми обвинениями, типа «спишь с женой друга». Боится, что Бонни ответит «ага, и не собираюсь этого скрывать»?
— Думаю, привычка судить по себе тебя подводит, — в голосе Бонни зазвучала неприкрытая ненависть. — В отличие от тебя я не изменяю беременной жене и не собираюсь никому подкидывать своего ребенка.
— Ты зарываешься, Бенито! — Джузеппе тоже перестал притворяться, с него слетел весь напускной лоск, обнажив суть: огнедыщащего дракона. — Не смей позорить семью!
— Позоришь семью ты, дядя. Причем тупо позоришь. Как тебе вообще в голову пришло подсунуть мне Клау? Я не спрашиваю, как тебе пришло в голову с ней спать, хоть для тебя она и старовата! Но подкидывать мне своего ребенка, это даже для тебя слишком!
— Ты несешь чушь, — дон Джузеппе побледнел, но не сдавался. — Ты сам выбрал Клаудию, не смей валить на меня!
— А ты стал осторожным сукиным сыном, дядя. Не отпираешься, что Клау у тебя работала, и ты с ней спал. Хотя нет. Ты поступил как полный идиот, а не как осторожный сукин сын. Мало того, что ты пытаешься отобрать у Ирвина его собственность, ты еще и наследил везде, где только можно.
— Я не собираюсь оправдываться, Бенито. И не собираюсь обвинять никого в подтасовке фактов. Если у тебя есть разум и хотя бы зачатки совести, ты женишься на девушке, которая носит твоего ребенка, и прекратишь позорить Марко и Селию. В твоих родителей тыкают пальцами, потому что их сын ведет себя как шлюха. Марко никогда тебе этого не скажет, но скажу я. Ты — причина того, что мой брат при смерти. Он любит тебя, как родного. Он воспитывал тебя, растил, он дал тебе все, что не смог дать я. А ты отплатил ему позором. Ты позоришь всех, кому ты дорог! Мне стыдно за тебя!
— Браво, — Бонни поаплодировал, не вставая с места; его тон до странности сейчас напоминал Никеля Бессердечного. — Теперь я верю, что ты сам пишешь себе речи. Как думаешь, мадонна, секретарши бы рыдали?
— Стопроцентно бы рыдали, — согласилась я.
— Для импровизации вообще гениально, дядя. Но если ты репетировал заранее, то зря не обратил внимания на несоответствие целевой аудитории. Для режиссера и сценариста требуются совсем другие доводы, чем для секретарш. И, боюсь, эмоций тут будет мало. Я бы хотел услышать факты и логические аргументы, почему я должен усыновлять своего брата и не обнародовать твоей связи с моей несостоявшейся невестой. И нет, позор семьи — не логический аргумент, а грубая манипуляция.
Честно, я почти посочувствовала синьору Кастельеро. Но с другой стороны — какой повод для гордости своим сыном! Бонни хватило духу не просто высказаться, но и не поддаться на эту самую грубую манипуляцию. Как? Ведь в прошлый раз, с Клау, не устоял.
Но дон Кастельеро не сдался, нет! Он же — мафия, он же — политик! Преодолев желание прирезать Бонни столовым ножом, он собрал волю в кулак и продолжил психологическую атаку. Признал еще раз, что был знаком с Клаудией — и поэтому так радовался, что Бенито выбрал достойную во всех отношениях девушку. И заявил, что понимает, Бенито сложно признаться в своей ошибке, но ведь ребенок не виноват! Вы же согласны оба, что ребенок не виноват?
Сам собой, мы были согласны, и я даже демонстративно загнула два пальца: два согласия он уже получил, что будет третьим перед порцией наглой лапши?
Дон намек проигнорировал, только сверкнул глазами — увы-увы, взглядом меня не убьешь, даром, что кому-то очень хочется — и продолжил давить.
— Глупо отрицать, что ты спал с Клаудией, и тем более глупо заявлять, что она беременна от кого-то другого. Элементарный генетический анализ покажет, что ребенок твой…
Тут мы с Бонни переглянулись: дон не в курсе, что его сын был стерилен. Плохая у него разведка.
— …но доводить до такого жестоко! — тут же сменил курс дон, поняв, что парфянская стрела промазала. — Нельзя обижать и волновать беременную женщину! Если с ребенком что-то случится, готов ли ты взять на себя такую ответственность? И готов ли продолжать свои эскапады, зная, что это напрямую бьет по тем, кто тебя родил и вырастил? Не может быть, чтобы ты был настолько неразумен, чтобы не понимать — Марко Кастельеро сейчас необходимо душевное равновесие, забота и положительные эмоции. Вот и выбирай, Бенито, продолжать мстить мне и ранить этим тех, кого ты любишь, или оставить месть в прошлом и отплатить любовью за любовь.
О да. Эта речь была еще лучше, и попала прямо в цель. Бонни стало больно. Очень больно. Я чувствовала, как подрагивает его рука, слышала его дыхание и биение его сердца. Мне безумно хотелось его защитить, возразить дону Джузеппе, напомнить: по его вине в семье Кастельеро творится бардак, и нельзя перекладывать решение на Бонни.
Но я промолчала. Да, я леди Говард и мадонна. Да, я люблю Бонни и готова ради него на очень многое, даже насмерть поссориться с мафией. Вот только сейчас Бонни должен справиться сам, потому что он — мужчина, а не мальчик. Потому что это его отец и его семья.
— Я впечатлен, дядя. Ты действительно пишешь речи сам и умеешь давить на больные места. Но ты в самом деле думаешь, что мне по-прежнему четырнадцать, и я поведусь на пафос? — Бонни поднял бровь а-ля Никель Бессердечный. — Глупо отрицать, что я сам затеял обман ради спокойствия родителей. Я уже сто раз раскаялся. Но журналистов-то на тихую семейную встречу в Милане позвал ты. И подливаешь масла в огонь тоже ты. Спорим, ты ни за что не скажешь брату, что переспал с Клаудией, прежде чем подсунул ее мне?
— Не уходи от темы, Бенито. Кто бы что ни сделал раньше, сейчас выбор за тобой. Или ты поведешь себя, как подобает мужчине, или сведешь отца в могилу.
— Если настаиваешь, чтобы я набил тебе морду, я к твоим услугам, — Бонни чуть привстал и подался вперед, словно готовился перепрыгнуть через стол и вцепиться дону Джузеппе в горло. — Давно мечтал это сделать, но не хотел расстраивать папу. Он считает тебя братом.
Дона Джузеппе перекосило, а меня зазнобило. Охрана охраной, но он же бешеный убийца! Если его сейчас переклинит… и они с Бонни подерутся… ведь не подерутся же?! Боже, пусть дону хватит выдержки не наброситься на Бонни прямо сию секунду!
— А я все еще считаю тебя сыном, Бенито, — ярость придала голосу дона рычащих ноток; он тоже подался вперед, опершись на стол ладонью. — Хоть ты и ведешь себя, как трусливый пес.
Несколько секунд мужчины испепеляли друг друга взглядами, а я мечтала заползти под стол, чтобы не задело, когда взорвется.