Пароль: чудо (СИ)

— Почему вы оскорбляете своего же сына? — ты удивлённо посмотрела на мать.
— Защищаешь его? — Опять кисло улыбнулась мать.
— Прекрати! — Я обращаюсь к матери. — Считай меня кем хочешь, но отец достойный, благородный человек. Не моя вина, что ты никогда не ценила это.
— Благородство — игра эго, Влася. Что ты можешь и чего не можешь — важно лишь это. Твоя жизнь в какой-то степени уже служит доказательством этой истины.
— Не нужно об этом!
— О чем? — переспрашиваешь ты.
— Лия, что ты планируешь делать после школы?
— Я подаю документы в Пермский университет. Хочу изучать романо-германскую филологию.
— Получится?
— Подать документы? — смеешься ты. — Несомненно.
— Поступить в ВУЗ. — Парирует мать. — Насколько я понимаю, знаний у тебя маловато. Способности тоже средние.
Я встаю из-за стола и громко, по-польски произношу угрозу для матери, что если она не замолчит, мы уйдем.
— Простите мне мой нрав, я веду себя некорректно. — Холодно произносит мать, жестом приглашая меня сесть.
Настроения нет. Вы с матерью обсуждаете какие-то нюансы ее работы, на этом вымученный вечер заканчивается.
Я увожу тебя наверх, и мы запираемся в моей комнате.
— Лия, вопрос встаёт серьезно: мне необходимо искать жилье и, видимо, работу.
— Помню, ты хотел поехать обучаться зарубеж. Передумал?
— Не знаю, как с этим быть, Ли. Я выбрал университет, но погружение в обучение будет глубоким. Я не готов уезжать от тебя, не готов отдалиться. В ты готова ждать меня от каникул до каникул?
— Если тебе требуется так жить, что же, я приму этот вариант. Даже хорошо, что ты пойдешь по тому пути, который выбрал.
— Я выбрал этот путь до тебя. А сейчас я сомневаюсь.
— Расскажи, что за университет? Где он? Как часто ты сможешь приезжать? Мне же тоже нужно будет учиться, я надеюсь.
— Лиюша, я не готов сейчас об этом говорить.
— Твоя мать права, верно? Ты — ее наследник, вот о чем она печется. Я так много говорю тебе о побеге от семьи, о том, что нам с тобой здесь не место. Она боится, что ты уйдешь.
— Она ведёт себя высокомерно и неоправданно грубо. Не слушай её.
— Она по-своему права. Есть же хорошая Золушка, девушка-прислуга и очаровательный принц. Золушке повезло больше. Знаешь, она права. Я человек из другого мира.
— Не говори глупостей!! Миры так относительны, а люди так различны! В моем окружении вряд ли наберётся хотя бы три так здраво и глубоко размышляющих человека, как ты! Я запрещаю тебе слушать эту странную женщину!
— Она твоя мать, — грустно произносишь ты, — Владик, я не хочу стать причиной ваших распри.
— О, нет! Эти распри существовали и до тебя! Ты ни при чем! Мать высокомерна, она сноб. Больше всего она хочет диктовать мне как жить. Но ей придется смириться с тем, что я — человек со своими желаниями и потребностями. Думать обо мне как о собственности нельзя! Я хочу то, что я хочу и буду жить, как могу. А сейчас я не могу и не хочу без тебя!
— Идея начать обучение в Швейцарии смягчит ее. А мы просто будем видеться реже. Это ничего не изменит.
— Не уверен. — я устало махнул в сторону двери и, схватив тебя, уложил на кровать. — Давай поскорее забудем этот чудовищный вечер. Я мечтал провести с тобой идеальную неделю.
— Но…
— Лия! Если мать начнет звереть, я пойду просить поддержку у отца. И хватит!
— Но… — ты подняла руку и куда-то указала.
— Ну, что, Ли? Что?
— Мне кажется, она за дверью. — Шепнула ты.
Я тихо встал, подошёл к двери и распахнул её. Мать стояла в метре от двери. Мы встретились взглядами, она сделала шаг в мою сторону, и я с шумом захлопнул дверь прямо перед ней.
— Ли, мы уезжаем. — Сказал я тебе.
— Но…
— Мы уезжаем, и это окончательно! — строго повторил я.
Ты встала, собралась, и мы уехали, ни с кем не попрощавшись. Всю дорогу до города мы молчали. Не спрашивая тебя, я поехал к твоей квартире.
— Может быть она шла что-то сообщить? — робко спросила ты, когда, наконец, мы оказались вдвоем.
— Нет, Ли!
— Ты злишься.
— Нет, Ли. Я в ярости. Моя мать мне неприятна, она бестактно вмешивается в нашу жизнь.
 
— Пока не похоже, что вмешивается, Влад. Но не переживай, мы можем остаться и у меня. На сегодня.
Ты обняла меня, прижалась к моей груди, сняла с меня верхнюю одежду и залезла руками под свитер. Руки были холодными. Я перехватил их и сжал в своих ладонях. Ты приблизила свое лицо ко мне, закрыла глаза и прошептала: "поцелуй меня!"
Я наклонился, вонзился поцелуем в твои губы, и понял, что очень хочу секса. Наши занятия любовью всегда помогали мне отрешиться от всего. Я растворялся в нас, как в космосе. Я обхватил тебя за тело, прижал к стене, и мы стали раздеваться. Когда я был на взводе, я отдавался процессу как одержимый: орудуя языком, словно жалом, пробивал мягкое отверстие меж твоих губ, вызывая твои стоны, равно как и снизу, не умея удержать себя от охватившего безумия, входил так глубоко, как мог. Сквозь пелену на глазах, иногда прерываясь на глубокий вдох, я смотрел на твое лицо сквозь полуопущенные веки, покрывал нежными поцелуями твою шею, и снова отпускал на свободу своего внутреннего зверя.
Вдруг ты что-то произнесла.
— Что? — еле произнес я, прерывисто дыша. — что ты хочешь?
— Ты шепчешь мне на ухо слова. Шепни на польском. Говори со мной на польском.
Я улыбнулся, и мы продолжили.
— Kochanie, odwróć się, chcę cię pieścić od tyłu. — прошептал я через некоторое время. Ты не поняла, я развернул тебя к себе спиной, и вновь прошептал. — "Moja piękna, zostaniemy, dobrze?"
Ты вдруг тихо рассмеялась. Я продолжил движение, и, простонал: "Dobrze mi z Tob-а-а-ą". После этого ты расхохоталась в голос, и я остановился.
— Отлично! Теперь я ничего не могу! — улыбнулся я, глазами кивнув на ослабший орган.
Ты засмеялась ещё сильнее, и так заразительно хохотала, что я невольно рассмеялся вслед за тобой.
— Добж-э-э-э ми с тобэээээм! — подразнила ты и согнулась в приступе смеха.
— Ах ты, преступница! Ты сама меня просила! Ты все испортила!
Мы долго смеялись, но постепенно я вернулся к твоему горячему телу: провел руками по груди, опустился ниже, проник в сакральное место. Ты открылась, обхватила губами мочку моего уха, и обвила руками шею. Я вспомнил про контрацепцию. Презервативы я вчера выложил в тумбу, они остались на даче.
— Я раньше тебе не говорила, но врачи мне поставили диагноз "бесплодие". — Вдруг сказала ты. — Я знаю, что ты не можешь выходить из меня перед оргазмом. Поэтому мы всегда пользуемся презервативами. Но, думаю, они нам и не нужны. Поэтому предлагаю продолжить.
— Бесплодие? — переспросил я. — Ты уверена?
— Да, я проходила консилиум. Это из-за спорта, я повредила свой организм тренировками. Мне врачи сказали, что у меня не может быть и не будет детей.
— Ли… — я привстал, расстроенный этой новостью, но ты схватила меня за торс, силой притянула к себе и поцеловала в губы:
— Нет, нет, не останавливайся! Нам так хорошо сейчас, потом все обсудим! — Ты обхватила меня ногами, с силой прижала ими мои бедра к своим, а я, со свойственной мне увлеченностью, продолжил наступление…
*****
— Значит, бесплодие? — спросил я позднее, когда мы отдыхали.
— Они утверждают, да. Матка не успела развиться, она имеет перевернутую, неправильную форму. Они сказали, она как у ребенка и останется такой навсегда.
— Почему ты не говорила раньше?
— Не знаю ответ на этот вопрос. Но, наверное, я не воспринимала наши отношения всерьез настолько, чтобы упоминать это. Я и не думаю об этом. И потом, вопрос с презервативами не вставал до вчерашнего вечера.
 
— А если бы, лет через пять, я бы сказал: «Лия, я хочу, чтобы у нас были дети», ты бы сказала: извини, я бесплодна?
— Влад, я так сильно не верила в это наше будущее, что такое, разумеется, даже не приходило в голову. Если ты не против услышать мои мысли на этот счёт, я выскажусь.