Гробовщик. Дилогия (СИ)

На Алесю пахнуло дымом от костра, и она закашлялась, не договорив. Вытерла с глаз слёзы.
– С тобой – ясно, – сказал Кораблёв. – А с ними?
Он мотнул головой в сторону сталкеров, сидевших у костра.
– Я ведь молчать не буду. То, что ты с ними сотворила – бесчеловечно. Да‑да – бесчеловечно. Ты ведь уйдёшь, а им здесь оставаться. Честными, благородными, бескорыстными. Какими их сделала ты. Я же, в отличие от них, вижу твою ауру и знаю, что она творит с теми, кто попал под её влияние. Ты уйдёшь. А им как быть? Как жить по соседству с нами: лживыми, подлыми и алчными? Долго они протянут?
– Вот ты, – обратился он к Баркасу. – Ты хоть понимаешь, что тебя, как бычка, ведут, продев в ноздри колечко?
– Что‑то я тебя не пойму, дядя, – ответил Баркас. – То меня жмурами попрекаешь, то теперь тем, что я перековался. Ты определись.
– Тебе они Немого напоминают, – вдруг сказала Алеся. – Вот ты и бесишься.
– Может быть ты и права, – грустно проговорил Кораблёв, поднимаясь. – Ну, спасибо за угощение. Пойду я спать. Поздно уже.
– Так Ерёма сказал тебе, где спрятал «Карман»? – спросила Алеся.
– Сказал, – грустно ответил учёный. – Лаборатория тринадцать, минус четвёртый этаж, компрессорная, левый вентилятор. Только там неподалёку выводок контролеров обитает. Два взрослых, плюс недавно у них ещё и детёныш объявился.
Пыж тихо охнул. Бек присвистнул. На их четвёрку и одного контролёра за глаза хватит. А тут два, да ещё с детёнышем.
– Всё таки пойдёшь туда? – спросил Кораблёв Алесю.
Та кивнула, упрямо стиснув зубы.
– И вы тоже? – этот вопрос был к тройке сталкеров.
– Я – да, – быстро ответил Пыж.
– Я – тоже, – сказал Бек, потирая рукой лысую голову.
– Куда ж я денусь? – усмехнулся Баркас, в ответ на взгляд Кораблёва. – Ты ж меня на дух не выносишь. Так что мне сам Бог велел идти.
– Только ты мне этой дури, что вколол, дай пяток ампул, – добавил он, морщась от боли. – А‑то, боюсь, захромаю на обе ноги не вовремя.
– Ладно, – сказал Кораблёв. – Решили, перерешивать не будем. Завтра утром я вас подброшу до Новошепелевичей. А сейчас давайте, заканчивайте свой пикник. Всем надо выспаться.
26. День шестой. Вторник. Лаборатория 13
– Новошепелевичи – это северный пригород Припяти. Я высажу вас на пристани. А там уж сами.
Светало. Сквозь открытые окна дул прохладный ветерок с запахом сырости. Туман, как и положено – струился, под туманом слегка поплёскивала речная вода. А так – было тихо. И только без единой эмоции голос Кораблёва продолжал свою лекцию.
– Когда‑то там был большой речной порт. Куча складов и прочих помещений. Нынче всяких тварей обитает тьма тьмущая. Они тебя, Леська, как тряпку мокрую, досуха выжмут. Никакая аура не поможет. А шуметь там не стоит. Вся округа сбежится. Так что лучше вам по железке идти. Оно дольше, но зато – в обход. Да и по слухам два параллельных проводника некоторые блуждающие аномалии будто бы заземляют. Всё ж безопаснее. Километра полтора пройдёте и на переезде сворачивайте влево. Вход в лабораторию под зданием больницы. Она там единственное пятиэтажное здание. Не перепутаете.
Алеся, Бек, Пыж и Баркас, уже переодевшись и получив обратно своё оружие, кто стоял, кто сидел на диване в рубке дебаркадера и смотрели на туман, который обтекал судно с двух сторон.
Щёлкнуло и изображение за окнами сменилось на наползавшую набережную с выдвинутым причалом, по бортам которого висели полуистлевшие автомобильные покрышки.
Дебаркадер тряхнуло. Что‑то в его внутренностях протяжно заскрипело. Стоявший на мостике снорк Афанасий, слегка довернул штурвал. Дебаркадер тряхнуло ещё раз.
– Причаливаем, – прокомментировал Кораблёв. Допил стакан с виски. Снова налил. Он сидел на круглом стульчике, облокотившись на стойку бара, и смотрел куда‑то вдаль.
– Не надо, – сказала Алеся, подходя сзади и отбирая у него стакан. – Да и не поможет. Нельзя вылечит болезнь, которой нет. Ты не предавал Гробовщика.
Девушка вылила содержимое стакана на пол и поставила его обратно на стойку.
 
– Да? – расплылся в хмельной улыбке Кораблёв. – Не предавал, значит? А с чего ты решила, что меня это хоть сколько‑то беспокоит? Да плевать я хотел…
– Нет, – твёрдо прервала его Алеся. – И не делай такое равнодушное лицо. Если бы тебе было на него плевать, ты бы не приказал Ерёме спрятать «Карман». Ты бы его просто утопил бы в каком‑нибудь болоте и думать про него забыл. Ведь не в фантомах было дело, правда? Ты просто боялся однажды увидеть Гробовщика. Боялся слов, которые он мог тебе сказать. Он ведь другом был тебе. Правда ты это только тогда понял, когда отправил его на верную смерть. Ты же никогда не верил в то, что он совладает со Щегловым. Ты ведь не ему – себе хотел доказать, что этот мир не переделать. Что сила солому ломит. А Гробовщик взял – и смог. Но ты не предавал его. Всё произошло по его задумке. Тебе не нужно бояться встречи с ним.
Кораблёв посмотрел на девушку сквозь стекло стакана.
– По его задумке, – повторил он. – Выходит: дурачил меня Гробовщик. Показушничал, мол, на верную смерть иду во имя добра и справедливости. А сам в кармане фигу держал.
– Глупость какая, – сказала Алеся. – Ты его глаз не видел, когда он с нами прощался. А я видела.
– Видела, – хмыкнул Кораблёв. – И что сделала? Молчишь? А я тебе скажу, что ты сделала: ничего!
Девушка потемнела лицом.
– Мне тогда пришлось выбирать между ним и Лёшкой, – срывающимся голосом сказала она. – Лёшке было хуже. И я выбрала его.
Закусив губу, чтобы не расплакаться, Алеся спросила:
– Ну почему он решил вернуться в Вильчу? Почему не пошёл с нами?
Учёный пожал плечами:
– Если бы я знал.
Они помолчали.
Кораблёв хлопнул ладонями по коленям и встал. Его качнуло.
– Ну, вы идёте или передумали?
Они спустились по лестнице, и вышли через боковой проход к левой палубе дебаркадера. Через борт к пирсу были скинуты два широких трапа. Тут же в полуприсяде застыл снорк Афанасий.
Алеся осмотрела пирс, махнула рукой:
– Чисто. Можно спускаться.
Баркас, не прощаясь, первым просеменил по трапу, прошёл метров пять в сторону набережной, застыл с автоматом на изготовку. Вторым покинул дебаркадер Бек. Стал рядом с Баркасом, держа в одной руке нож, в другой – пистолет. Следом покинул дебаркадер Пыж. Остановился, не решаясь протянуть руку Алесе.
А та, на мгновение прижалась к Кораблёву. Шепнула виновато:
– Прости меня, дядя Андрей. Наговорила я тут…
– А, – махнул рукой Кораблёв. – Оба мы хороши. Ты вот что: если всё‑таки вскроешь «Карман» и он, в смысле – Гробовщик, там будет ещё живой, ты его сразу ко мне. Пароль помнишь?
– Три – семнадцать – девятнадцать, – улыбнувшись сказала Алеся.
– Вот‑вот, – кивнул учёный. – Любая водная поверхность. Главное, чтобы проточная была и моя посудина там прошла.
Девушка кивнула и хотела было идти, но Кораблёв задержал её руку в своей.
– Знаешь, жизнь делится на две части, – сказал он. – В первой, человек думает, ради чего он живёт. Во второй – ищет повод, ради которого можно умереть. Если, конечно, не предпочитает сгнить на больничной койке в собственном дерьме. Ради чего живу, я уже знаю, а вот ради чего сдохнуть, ещё не придумал.
Он помялся, потом выпалил:
– А‑то может махнуть с вами?
Девушка отрицательно покачала головой. Провела ладонью по его щеке.
– Живи, дядя Андрей. Живи, пожалуйста.
– Уф, – сказал снорк, глядя сквозь стёкла маски на Алесю.
– Прощай, Афанасий, – ласково погладила она его по голове, продела руки в лямки своего рюкзака и лёгкими шагами сбежала на пирс.
 
Пыж посторонился, пропуская её вперёд, и вскоре вся четверка двинулась по набережной влево. Где‑то там начинались ржавыё рельсы, которые должны были увести их к лаборатории № 13.
Они не видели, как Кораблёв долго смотрел им в след, выкуривая одну сигарету за другой. Как, наконец, махнул рукой и ушёл с палубы, отдав команду Афанасию убирать трап.