Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Справедливый дядька сложный, с ним ухо надо держать востро.
— Вне всякого сомнения, если он убедится, что ты не тот, кто ему нужен, то примет меры к наказанию за несбывшиеся надежды разбогатеть и, особенно, за избиение блатных.
— Разговор с Юрой даст дополнительную пищу для размышлений по этому поводу, а там и посмотрим, что и как делать. Сейчас давай лучше по существу послания «Иуды» в больницу и просьбы позвонить дочери, — предложил Эди, положив рядом с запиской листок бумаги с московским номером.
— С телефонами проще, мы все как надо обыграем, — сказал Артем, бросив взгляд на листок с телефоном.
— Имей в виду, звонок должен быть из Минска.
— Несомненно, но после соответствующей подготовки. Это не сложно сделать, меня, откровенно говоря, настораживает записка. Нельзя исключать, что ею он пытается передать Шушкееву какую-нибудь зашифрованную в словах информацию, например, инструкцию, как себя вести и о чем говорить следователю.
— Конечно, записку необходимо всесторонне исследовать, но не учитывать того, что она адресована человеку, которого он пытался убить, тоже нельзя. В любом случае, объект вынужденно дал нам возможность прямого контакта со своей преступной связью. При этом необязательно записку адресату доставлять, можно на словах передать извинения «Иуды».
— Интересная мысль, мы подработаем ситуацию.
— По всем этим вопросам Юру нужно всесторонне проинструктировать.
— Сделаем это вместе, — предложил Артем, медленно приподнимаясь из-за стола. — Задействуем былой опыт. Плохо то, что до настоящего времени не обладаем однозначной информацией о том, что практически связывает «Иуду» и Шушкеева — шпионаж или валюта.
— Пока очевидно лишь то, что объект хотел вывести Шушкеева из игры, по всей вероятности, почувствовав с его стороны какую-то реальную угрозу. Иначе не стал бы пускать в ход нож.
— Вчера этот негодяй отрицал даже свое знакомство с Шушкеевым, напирал на то, что содержится в СИЗО незаконно, за что организаторам его задержания придется отвечать по всей строгости советского закона. Но когда ему предъявили минские фотографии, сначала впал в ступор и некоторое время не мог даже слово вымолвить, а затем взял себя в руки и заявил, что вспомнил о встрече с ним, но к его ранению не имеет никакого отношения.
На сегодняшнем допросе вначале пытался придерживаться той же линии. Но когда ему предъявили остальные фотографии и сообщили о том, что Шушкеев сотрудничает со следствием, заявил, что не признавался в содеянном, потому что ему стыдно за свой поступок, в котором раскаивается и думает лишь о том, как замолить свой грех перед пострадавшим. При этом в наглую пытался получить у следователя информацию о происхождении этих фотографий, задавая различные вопросы, мол, вы что следили за Шушкеевым, что он такое сделал, почему его фотографировали вместе с ним.
— Такое развитие ситуации многое проясняет, — оживился Эди. — Только нужно спокойно сопоставить имеющуюся у нас информацию.
— Не хочешь ли ты сказать, что у тебя вырисовывается вариант, могущий объяснить истинную причину появления этой записки? — спросил Артем, слегка потирая виски пальцами рук.
— Как главное, я выделил бы, во-первых, стремление «Иуды» известить Шушкеева о том, что он находится в тюрьме из-за нанесенного ему ножевого ранения, но при этом не растерян и располагает возможностью сноситься со своими связями на воле, отслеживать их действия через надежных людей. Иначе говоря, оказать на Шушкеева психологическое воздействие, мол, смотри, у меня длинные руки. Во-вторых, как уже говорил, не исключаю попытку передачи ему в зашифрованном виде какой-нибудь инструкции, но это только в случае, если Шушкеев замешан в шпионских делах.
— Логично, согласен, — произнес Артем, опершись руками о стол. — Но отчего он не остерегается того, что записка может попасть не только в руки Шушкеева?
— Думаю, что даже после вчерашнего допроса у него не осталось иллюзий относительно себя и Шушкеева, иначе не стал бы так настойчиво просить о помощи. По всему, всесторонне проанализировав сложившуюся вокруг него ситуацию, он понял, что находится под наблюдением контрразведки и начал действовать.
 
— Логично. Он может допустить, что милиция им занялась только после его покушения на Шушкеева, — заключил Артем.
— И теперь «Иуде» остается выяснить, по какой статье мы его ведем — по шпионажу или незаконным валютным операциям.
— По его нынешним действиям он, скорее всего, допускает, что попал в поле зрения КГБ как валютчик и, теша себя иллюзиями, что нам неизвестно о его шпионской деятельности, будет пытаться увести следствие в нужном ему направлении.
— Так-то оно так, но у меня возникает вопрос, почему опытный шпион пытается решить в целом-то пустяковую задачу через нового знакомого, если намеревается сделать на него ставку в дальнейшей игре, а не подключает к операции с запиской, к примеру, Золтикова. Он же должен учитывать, что направляет Юру в руки чекистов, которые наверняка обложили со всех сторон Шушкеева.
— Можно допустить, что он не доверяет Золтикову или бережет его.
— Может быть, но, как мне представляется, «Иуда» хитрит. Я только что понял, почему он попросил меня первым делом организовать звонок дочери, а потом заняться запиской.
— Поясни, о чем речь, — попросил Артем, приседая на прежнее место.
— Он этой запиской просто решил проверить меня. Понимаешь, если Юра без проблем получит доступ к Шушкееву и тем более вручит ему записку, «Иуда» сразу поймет, что вся ситуация находится под контролем контрразведки, и тогда можно считать нашу операцию по внедрению завершенной. Но как бы ситуация с запиской не складывалась, звонок в Москву уже будет сделан. Отсюда можно допустить, что просьбой о передаче записки он просто прикрывает главное действие — звонок.
— Не радужную картину, однако, ты нарисовал, — озадаченно произнес Артем, бросив брезгливый взгляд на записку. — Этот негодяй действительно, хитер, если придумывает такие ходы, что в твоем изложении весьма похоже на правду. Надо же, находясь на краю пропасти, пытается в наглую играть с нами.
— Он борется за свою жизнь и потому ищет оптимальные варианты для спасения. Артем, знаешь, в далеком детстве, чтобы не умереть с голода, я со своими сверстниками капканами ловил степных сусликов и забивал их на мясо… Мы жарили это мясо и ели, что собственно и помогло многим из нас выжить в голодные послевоенные годы. Давалось это пропитание нелегко. Оказавшиеся в руках ловцов суслики перед лицом неминуемой гибели яростно царапали детские руки и нередко прокусывали их насквозь. Бывало, таким образом некоторым из них удавалось спастись, вырвавшись из рук раненого неудачника-ловца. А «Иуда» далеко не суслик.
— Как бы то ни было, прокусывать чекистские руки мы ему не дадим, — ухмыльнулся Артем и затем жестко добавил: — Он в наших руках, и мы заставим его играть в нашу игру.
— Дорогой Артем, будь мы на партсобрании, то я первым зааплодировал бы тебе после этих слов, — пошутил Эди.
— Но это я так, чтобы тебя эмоционально поддержать, — выпалил Артем несколько растерянно.
— Понял, я воодушевился и жажду геройства, — вновь пошутил Эди, сняв тем самым возникшее было напряжение.
— Тогда, давай, обкатаем схему наших действий, — предложил Артем, глубоко вздохнув.
— Итак, записку Шушкееву не передаем, помешали обстоятельства.
— Какие?
— Юра узнал, что его палата охраняется какими-то людьми.
— От кого узнал, и что это за люди?
— В больнице медсестрой хирургического отделения работает одноклассница Юры, с помощью которой он хотел попасть к Шушкееву, но она предупредила его, что около палаты постоянно дежурят какие-то люди — то ли милиционеры, то ли чекисты. Об этом знает весь медперсонал больницы.
 
— Логично, а как нам удастся пробиться через весь этот кордон и довести до Шушкеева суть записки?
— В обязанности одноклассницы Юры входит обслуживание оперированных: перевязки, уколы, пичканье таблетками и всякое там другое. Вот Юра и попросит ее довести до Шушкеева суть записки.