Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Районный комитет партии в городе Усти над Орлицей и городской Национальный комитет пригласили нас побывать на фабриках и заводах, в школах и воинских частях, выступить на митингах и собраниях.
На митингах выступающие взволнованно говорили о том, что чехословацкие рабочие, как и весь народ, видят в советском народе своего брата, надежного друга и товарища.
Собрания часто превращались в задушевные беседы.
Директор завода «Перла» в Хоцени Мирослав Кубичек сказал: «Мы все хорошо помним 1938 год. Когда над нашей страной нависла угроза гитлеровской оккупации, лишь Советский Союз протянул нам руку братской помощи. Но тогда враждебное народу правительство отказалось ее принять.
Не только мы, и будущие поколения никогда не забудут, что своим освобождением от гитлеровской оккупации мы обязаны великому советскому народу. Чехословацкий народ помнит также и никогда не забудет того, как в 1947 году Советский Союз помогал нам продовольствием, хотя в то время он не не залечил свои раны, нанесенные войной…»
Побывали мы и на заводе «Орличан» — бывшем авиационном заводе капиталиста Мраза. Завод «Орличан» выполняет сейчас крупный заказ нашей страны — выпускает автомобили-рефрижераторы.
С аэродрома, на котором в ночь на 1 мая 1945 года погиб Саша Богданов, мы поднялись на самолете и долго летали над теми местами, где двадцать лет назад действовал наш отряд.
Побывали мы и во многих прекрасных городах Чехословакии. В Праге, после посещения дворца Президента Республики, осмотрели Градчаны и другие достопримечательности столицы.
А потом чехословацкие товарищи предоставили возможность осмотреть бывшую гестаповскую тюрьму Панкрац. С глубоким волнением Дмитрий Васильевич Пичкарь входил в камеру № 122, где он прожил несколько кошмарных дней в самом конце войны. Вот камера № 267, где Юлиус Фучик тайно от своих истязателей написал на клочке бумаги знаменитый «Репортаж с петлей на шее».
А вот в мрачной просторной комнате стоит на цементном полу страшное химерное сооружение — та самая гильотина, при помощи которой гитлеровцы рубили головы своим жертвам. Рядом — гора полуистлевших рубашек из бумаги и штабель длинных плоских ящиков, куда палачи складывали тела казненных.
Запас ящиков и рубашек фашисты не успели использовать. Не успели! А использовали бы полностью, опоздай Красная Армия еще на несколько дней.
Все это уже музейные экспонаты, но они со страшной болью воскрешают в памяти воспоминания о годах кошмара и произвола. Они напоминают о том, что фашизм жив, он поднимает голову, надеется, что придет время, когда все можно будет начать сначала.
Об этом же напоминает и большая мраморная плита, укрепленная на здании «Печкарни» — бывшей резиденции пражского гестапо. На ней высечены дошедшие до нас из застенков гестапо предостерегающие слова Юлиуса Фучика:
«Люди, я любил вас! Будьте бдительны!»
Ахмет Цуцаевич Хатаев
Покаяние «Иуды»
И вечный бой! Покой нам только снится…
Часть первая
Схватка в неволе
Глава I
Солнце, окрашивая в пурпурные цвета кроны деревьев на прибрежных склонах ялтинских гор, медленно плыло за бронзовый горизонт, уступая место на сереющем небосклоне только что проявившейся бледной луне. Море стало сердиться, хмурить брови и, не обращая внимания на прощальные ласки солнечных лучей, вздыбилось бурунами свинцовых волн, которые в обнимку с исторгнутой из глубин прохладой, тяжело раскачиваясь и пенясь одна за другой, грозно накатывали на песчаный берег. А он в величавом спокойствии, с игривой улыбкой на золотистых устах встречал и нежно гасил их шумный протест, поскольку знал, что за ночью придет утро, а с ним и неминуемо новая встреча вечных и неповторимых солнца и моря. Так было прежде и так будет всегда, покуда существует установившийся в нашей галактике порядок.
Эди полчаса зачарованно глядел на происходящие прямо на его глазах величественные изменения в природе, по-доброму завидуя ялтинцам, которые постоянно живут в этих райских местах и могут наслаждаться во все времена года проявлениями характера ялтинского моря и сочными красками субтропиков, а потом нехотя направился к лежаку, иногда оглядываясь назад, чтобы вновь и вновь увидеть эту неописуемую картину.
«Даст бог, и завтра, да и в другие дни буду любоваться твоими причудами, грозное море, — мысленно промолвил Эди, натягивая на загорелые ноги белые шорты, а затем, быстро прихватив свои пляжные пожитки, направился в санаторий, где пребывал уже целую неделю: много плавал, загорал и охотился с гарпуном на мелких рыбешек у заросшего мхом волнореза. И прошедший день не был исключением, и потому, ощущая в теле знакомую тяжесть от перенесенной физической нагрузки, он медленно шагал к спальному корпусу. За его мускулистым плечом на изгибе алюминиевой трубки, которую он придерживал правой рукой, висели ласты, маска для подводного плавания и увесистый полиэтиленовый пакет с полотенцами. В такт шага ласты шлепались о спину, но он всего этого не замечал, занятый мыслями о прожитом дне и о том, как отразит его в своем дневнике.
Неожиданно у самого входа он чудом увернулся от столкновения с соседом по столовой Вадимом, выбегавшим из подъезда, будто за ним кто-то гнался.
— Фу, черт, надо же, промахнулся, а то все было бы здорово: я врубаюсь на полном ходу в гору мышц и… одним словом, кому-то сейчас крупно повезло! — воскликнул Вадим, давясь от смеха. Затем, театрально разведя руки, добавил: — А тебя, сосед, сегодня целый день искали, даже от здешнего шефа в столовую заглядывали, спрашивали, где ты и почему не на обеде.
— Двое с носилками, а третий с топором? — отшутился Эди, восприняв слова Вадима за розыгрыш, поскольку из его же рассказов знал, что тот проделывал подобные штучки со своими товарищами по службе.
— Я не шучу, действительно от начсанатория приходили, — добавил Вадим, уловив в словах Эди недоверие.
— Ему что, больше делать нечего, как меня разыскивать? — устало промолвил Эди и шагнул к двери.
— По всему, его кто-то настроил против тебя: к врачам не ходишь, процедуры игнорируешь, отбил ногами все стойки гандбольных ворот, — рассмеялся Вадим. — Вот и решил человек проявить начальственную волю, надавить на тебя, чтобы придерживался здешних правил.
— Ты фантазер, Вадим! Наверно, у сослуживцев в авторитетах ходишь? — добродушно заметил Эди. — А что касается врачей и тому подобное — ерунда все это. Понимаешь, у меня своя программа… Лекарей хватает и на службе, а вот ялтинского моря, к сожалению, не достает.
— Ты к нему все-таки загляни, а то может начальству жалобу настрочить, мол, не дисциплинирован и всякое тому подобное, — уже серьезно посоветовал Вадим.
— Ты словно мать Тереза, отстань, хочу полежать, а то все тело ломит, кажется, сегодня несколько переусердствовал с нырянием за бычками.
— А где улов? — не отставал он.
— Уже на кухне, так что не опаздывай на ужин, — улыбнулся Эди и взялся за ручку двери.
Поднявшись в номер, Эди принял горячий душ и насухо вытерся жестким санаторным полотенцем, вызвав тем самым легкое жжение кожи, огрубевшей под воздействием южного солнца и морской воды. Затем, не торопясь, выпил стакан боржоми из холодильника и лег на кровать поверх одеяла, предварительно обвернув бедра банным полотенцем. Накопившаяся за день усталость тяжелым грузом вдавливала его в кровать, требуя уступить ее натиску и хоть на непродолжительное время уснуть. Он всегда так поступал после тренировки, зная, что сон — лучшее средство для быстрого восстановления сил. Готов был так поступить и в этот раз, но назойливый вопрос: «А зачем я понадобился начсанатория?» — упорно сигнализировал в мозг, не позволяя полностью расслабиться… «Профилактировать из-за того, что на процедуры не хожу, медицинские коктейли не пью — это несерьезно. Хотя кто его знает, у него своя работа… Но все-таки не пойду. Если действительно хочет проявить служебный порыв, то пусть пришлет сюда кого-нибудь из своих многочисленных сотрудников. Я же не пляжный фраер, залетевший сюда в поисках приключений, а целый майор государственной безопасности великой и перестраивающейся в очередной раз, но уже под порывами ветров горбачевских идей, страны, — улыбнулся он своим шаловливым мыслям. — Лучше всего пусть это будет его секретарша, о которой среди отдыхающих молва идет как о спортсменке и красавице. Уж ее я не заставлю ждать, скажу «есть», «так точно» и пойду за ней, пусть только прикажет», — вновь улыбнулся Эди.