Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Мы привезли для «заятых» одежду и обувь. Некоторые из них совсем раздеты, а на дворе зима, — с этими словами она раскрыла оба чемодана.
Когда Смекал выгрузил принесенный хлеб и мы с Маклаковым вышли проводить его, в темноте у сарая я заметил несколько фигур. Это были недавно бежавшие из плена. Уже три дня они держались возле домика Маклакова. Днем сидели в лесу возле костра, а вечером приходили сюда съесть миску горячего супа. Теперь они могли получить и кое-что из одежды и отправиться в путь, к партизанам Словакии.
Мы с Жеребиловым взяли в сарае велосипеды, доставленные сюда Гашеком, спрятали их в густых кустах в лесу, и я поспешил в наш лесной «лагерь».
Нужно было отдохнуть. Предстоял трудный день — поездка в Ческу Тржебову.
В Ческой Тржебове
Утро 27 февраля выдалось морозное, ясное. Мы с Пичкарем побрились у костра, выпили по кружке крепкого чая. По лесной тропинке направились к селу Рзи.
Ногам после тяжелых сапог сейчас легко в удобных ботинках. Вся одежда на нас легкая. Вместо теплых меховых шапок на головах фетровые шляпы, которые целое утро расправляли и разглаживали для нас Сергей и Майя. Под пальто нет теплой меховой безрукавки.
Мы вытащили велосипеды из кустов, сухими листьями обтерли покрывший их иней.
Тропинка вывела в поле к шоссейной дороге, которая поднималась в гору и там пересекала автостраду Градец-Кралове — Свитау. Хорошо укатанный мелкий гравий зашуршал под шинами.
Запыхавшиеся, с трудом преодолев подъем, мы выехали на перекресток. Соскочили с велосипедов, чтобы перевести дух и покурить.
У обочины вкопан прочный, выкрашенный желтой краской столб, как еж ощетинившийся во все стороны указателями. Прага — 120 км, Пардубице — 20 км, Хоцень — 6 км. Надписи на немецком и чешском языках. На одном из указателей, повернутом острием на восток, жирным готическим шрифтом выведено «Hohen Maut» и под ним едва заметно по-чешски — «Высоке Мыто — 5 км».
На автостраде с утра оживленное движение. Вот мимо нас пронеслись на запад, к Пардубице, длинный черный американский «шевроле» и серый итальянский «фиат». За стеклами обеих машин виднелись высокие офицерские фуражки. В сторону Высоке Мыто прошло несколько огромных тупорылых грузовиков, укрытых брезентом с нарисованными на бортах белыми скрещенными топорами — опознавательным знаком дивизии. Сидящие на грузовиках немцы курили, смеялись, горланили, как у себя дома.
С бугра открывался широкий вид на окрестности. Тут и там в утренней дымке виднелись населенные пункты. И везде, в каждом из них, возвышались заводские трубы. Я насчитал девять труб. Все они дымились — заводы работали. Немцы превратили промышленную Чехию в свой арсенал, в свою кузницу оружия. Что производят эти заводы? Обжигается ли там черепица, варится ли знаменитое чешское пиво? Или, может быть, плавится сталь для немецких танков?
Чехия… Страна высокой древней культуры, страна трудолюбивых, талантливых и добрых людей, страна бесчисленных заводов и фабрик. По твоей земле разъезжают сейчас высокомерные, равнодушные к твоей судьбе оккупанты… И твой, Чехия, древний город Высоке Мыто называют по-своему — Хоен Маут.
Наш путь тоже вел к этому городу — к видневшимся в тумане острым шпилям его башен. Впереди, возле закрытого шлагбаума у переезда железной дороги, виднелось несколько автомашин. Мы притормозили и тихонько подъехали к переезду. Сидящие на машинах немцы не обращали на нас никакого внимания.
Вот справа, со стороны Пардубице, прогрохотал на восток тяжелый товарный состав. На четырех платформах— укрытые брезентом громоздкие туши танков. В голове и хвосте состава — установки с крупнокалиберными зенитными пулеметами. Возле них дежурные зенитчики в касках. Состав прошел, но шлагбаум почему-то не открывали. На шоссе с обеих сторон накапливались подъезжавшие автомашины.
На обочине дороги возле самого переезда на двух высоких столбах установлен огромный фанерный щит, выкрашенный в желтый цвет. На щите жирными черными буквами выведено по-немецки: «Der Sieg, oder Sibirien!» («Победа или Сибирь!»). Огромный восклицательный знак заканчивал этот устрашающий лозунг, призывающий отдать все силы ради победы, иначе, мол, все немцы будут вывезены безжалостными большевиками в далекую Сибирь, где глушь, голод, морозы и медведи. Другой стала геббельсовская пропаганда! Предчувствие близкого поражения изменило ее тон.
С востока появился встречный поезд — санитарный. В окнах виднелись забинтованные лица гитлеровцев. Немцы на автомашинах замолчали, настороженные, встревоженные, проводили его взглядами.
А с запада показался еще один, третий за эти несколько минут, состав. Этот был короткий, всего несколько маленьких цистерн с горючим. И опять платформы с зенитными установками. Горючее немцы берегли как зеницу ока.
Да, очень интенсивной жизнью жила эта дорога Прага— Брно — главная железнодорожная магистраль страны, пересекавшая всю Чехию с запада на восток.
Зазвенел звонок. Автоматические шлагбаумы поднялись. Рев десятков автомобильных моторов — и вся масса скопившихся машин пришла в движение.
Мы тоже поехали дальше. Впереди все яснее вырисовывался раскинувшийся на холмах город Высоке Мыто. Над морем крыш из ярко-красной черепицы возвышалось в центре массивное здание костела с двумя остроконечными шпилями. Здесь и там, как бы охватывая кольцом центр города, высились над ним высокие остроконечные башни.
Километрах в двух от города нам повстречалась ехавшая на велосипеде женщина. Я мельком взглянул на нее, и что-то знакомое заставило меня еще раз обернуться. Чешка тоже глянула в нашу сторону, затем остановила велосипед и спрыгнула на дорогу. Я тотчас узнал ее. Это была та самая женщина, что накануне вечером вместе с паном Смекалом привезла в избушку Маклакова чемоданы с одеждой для военнопленных.
— Добрый день, пани Смекалова. Куда вы едете?
— Я вовсе не жена Смекала, — засмеялась женщина. — Я его соседка. Мое имя Анжела Новакова. Сегодня утром мне удалось раздобыть несколько пачек сигарет, и я решила съездить к деду Маклаку. А куда вы едете? — поинтересовалась женщина. — Этот товарищ тоже русский? — показала она взглядом на Пичкаря.
— Я чех, — вмешался в разговор Пичкарь. — Мы хотим пробраться на восток, в Словакию. К партизанам.
Брови ее взметнулись вверх:
— Вы с ума сошли! Вот так, днем, на велосипедах по главной дороге вы думаете доехать в Словакию? Да вас схватят здесь же, при въезде в город!
— И все же мы должны ехать. Сегодня нам надо быть в Ческой Тржебове. Посоветуйте, как это сделать, — попросил я.
— Боже мой! Иезус Мария! В Ческу Тржебову! Да знаете ли вы, что в нашем городе и Литомышле полно немцев. Вам нельзя ехать через Литомышль. Ехать надо обходными дорогами, — взволнованно говорила Новакова.
— Посоветуйте, как это лучше сделать.
— Едемте со мной в город, — решила Новакова. — Я вас проведу к себе на квартиру. Там обсудим, как быть.
С этими словами она развернула свой велосипед и поехала назад к городу. Мы на некотором расстоянии поехали за ней следом.
Сразу же при въезде в город Анжела свернула в боковую улочку, чтобы обойти стороной контрольно-пропускной пункт фельджандармерии, и так глухими узенькими улочками вывела нас к центру — прямо к подножию большой башни.
— Пражска брама, — пояснила Анжела, показывая на башню.
Это были знаменитые Пражские ворота. Мы тогда не могли предполагать, что через год после Великой Победы на этой самой башне чехи установят мраморную мемориальную плиту с надписью о нашем отряде.
Через большую центральную площадь мы прошли к дому, где жила Новакова. В своей уютной квартирке она угостила нас кофе, познакомила с сыном Вацлавом— не по годам высоким шестнадцатилетним юношей. Узнав, в чем дело, Вацлав принес из своей комнаты довольно подробную карту Чехии и на ней показал наиболее удобный и, по его мнению, безопасный путь до Ческой Тржебовы.
— Нет, лучше я поеду с вами, — вдруг решительно заявил Вацлав. В принятии неожиданных решений он, очевидно, походил на мать.