Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Кто этот Ваган? — спросил Пикаев.
— Говорят, был раньше хорошим каменщиком, а потом спился. Сейчас промышляет на базаре спекуляцией разной строительной мелочью. Отирается все время около магазина хозтоваров. Этот Ваган сразу стал такой сердитый. Я на свои, говорит, пил и никого не угощал. Мало ли с кем и откуда я вместе выхожу, что же, я всех должен провожать до дому. Кто угощал, говорит, этого, с того спрашивайте. А буфетчик тоже подтверждает, что не Ваган в тот вечер покупал вино Сипягину, а кто, не помнит, потому что людей в забегаловке было много, и он еще никого не знал. Да и Сипягин вывел его из равновесия своими криками. Помнит только, что кто-то бросил на стойку десятку. Но я этому Вагану все равно не поверил. Неспроста подсел он тогда к Сипягину, завел разговор, обнимался и вместе с ним вышел. Может, Сипягина ждали на улице другие? Я позвонил вам сегодня утром и сообщил, как вы знаете, что выясняю очень важное обстоятельство…
Володя замолчал, а Пикаев терпеливо ждал. В таких случаях он всегда предпочитал не подстегивать людей своим нетерпением.
— Этот Ваган после сходки сразу ушел домой. Я решил, что надо понаблюдать за ним. Ничего особенного. Так же, как всегда, наверное, долго отирался возле магазина, потом сходил в забегаловку, перекусил и — снова к магазину. В забегаловке ни с кем не говорил, вел себя спокойно, был веселый. Похоже, что в деле с Сипягиным случайный человек: посидел тогда с ним за одним столом, ну, вышли вместе, а потом каждый своей дорогой. Если бы он был замешан в таком деле, то, наверное, волновался бы после того разговора в забегаловке.
Пикаев улыбнулся. Сегодня Володя в самом деле позвонил ему, говорил очень возбужденно: был уверен, что напал на след. Он так быстро положил трубку, что Заурбек не успел приказать ему срочно прибыть в министерство.
— Ты, лейтенант, не учитываешь некоторых очень важных обстоятельств, — заговорил Пикаев. — С самого начала, мне кажется, интуиция тебя не обманула. Ваган, наверняка, не так прост, каким себя выдает. Чего ему, в самом деле, рассиживаться с Сипягиным. Они же никогда не дружили, а тут подсел. Потом, если даже Ваган получил задание «обработать» Сипягина, то чего ему паниковать? Мало ли какие разговоры возникают в забегаловке! Так вот, лейтенант, ты забыл, что разговор был затеян тобой специально, и никто другой об этом в забегаловке не знал, Сипягин не в счет. С чего Вагану волноваться, сам посуди? Для них ты всего-навсего случайный человек, хоть и пришел с Мишей-носильщиком. Вот если Ваган узнает, для кого и для чего выудил он у Сипягина ключ, допустим, так оно и было, тогда он заволнуется и еще как. — Заурбек хотел добавить, что утром Володе надо было сначала как следует доложить о результатах вчерашней работы, а потом уж брать разрешение у него, Пикаева, на слежку за Ваганом, и у них не было бы потерянного дня, но заметил:
— Часто, лейтенант, нам приходится добиваться своих целей в работе сложными, окольными путям, а иногда действуем сразу. Ты не учел обстановку и, возможно, поспешил. Однако не огорчайся. Сейчас ты идешь к Мише-носильщику домой и сидишь там. Я нахожу твоего участкового и даю ему команду, чтобы он сделал обходы по базару, и пусть задержит несколько завсегдатаев забегаловки, которые тунеядствуют на базаре, уже только их тунеядство — нарушение общественного порядка. Возьмет и Вагана. А ты вечерком в забегаловке послушай, что говорят по поводу этих задержаний. А Вагана допросим. И его показания могут дать нам ответ на вопрос: связано убийство на Маркуса с забегаловкой или нет? Даже если он не имеет отношения к делу, то должен помнить, кто встречал Сипягина на улице. Впрочем, его вообще не должны были выпускать на улицу с ключом. Там сложнее, больше случайностей: люди, милиция, одним словом, город. Чудится мне, что Ваган неспроста обнимался с Колей. Что стоило ему при этом засунуть руку в карман пьяному человеку и вынуть ключ. Эти объятия были естественны в забегаловке, и совсем по-другому выглядели бы на улице… Зайди сперва к ребятам в угро милиции, обрисуй им Вагана, пусть подготовят для нас данные о нем. Возможно, он им известен.
 
Володя встал. Вид у него был унылый.
— Со спором вы придумали неплохо, и результат у вас вышел отличный, — подбодрил его Пикаев. — Как бы ты мог еще выйти на Бечира — единственного, оказывается, человека, который помнит, кто в тот вечер сидел с Сипягиным за столом: пил, говорил с ним, обнимался, выходил на улицу. Так что оснований для больших огорчений у нас с тобой здесь нет. До вечера, лейтенант!
Володя повеселел.
Пикаев проводил его взглядом, поднял телефонную трубку. Сан Саныч не отвечал, а Заурбек хотел спросить у него, звонил ли ему Пащенко. Что-то Саша давно не давал о себе знать. С сотрудниками угро он изучал новые и очень важные обстоятельства. Раскрыть их помогли ветераны органов госбезопасности и милиции, которых Сан Саныч собрал в. клубе чекистов. Он пустил там по кругу копию фотографии, найденной в свое время Пащенко в сторожке лесника Габо, и фотографию человека, который приходил в фотоателье Костаса.
Оказалось, что мужчины, снятые вместе — братья Долидзе. Старший из них в свое время считался богатым купцом, младший Котэ был его компаньоном и приказчиком. Среди ветеранов-чекистов нашлись и те, кто в двадцатых годах экспроприировал богатства купеческого дома.
Глава его сумел убедить органы в том, что все свое добро он сдал добровольно, безоговорочно перешел на сторону Советской власти. На самом деле Долидзе-старший утаил большую часть своих капиталов. Он поддерживал тесную связь с бандитскими шайками, которые действовали в лесах Осетии в первые годы после установления Советской власти на Северном Кавказе, закупал на свои деньги для них оружие, продовольствие.
Купеческий особняк у Долидзе-старшего экспроприировали, выделив его семье небольшой домик, который он превратил в явочную квартиру бандитов во Владикавказе. При разгроме одной из контрреволюционных банд, действовавшей вблизи Владикавказа, открылось истинное лицо Долидзе-старшего, но кто-то успел предупредить оборотня, и бывший купец сумел скрыться вместе с остатками своих капиталов. Органам не удалось доказать участие Котэ в преступлениях его старшего брата. Котэ, жену Долидзе-старшего, а также его малолетнего сына Резо оставили в покое.
Отец Резо объявился во Владикавказе в начале тридцатых годов. В свое время ему удалось уйти в Иран, там он был завербован белогвардейской эмиграцией и послан в Осетию для организации покушений на партийных и советских работников. Однако развернуться Долидзе-старшему не удалось. Он был раскрыт и убит чекистами при перестрелке во дворе дома, где Долидзе-старший скрывался, вернувшись в Осетию.
Котэ в то время лежал в больнице. Он работал грузчиком в продовольственном магазине и незадолго до появления в городе своего старшего брата, разгружая товар, сильно повредил себе ногу.
Мать Резо вскоре умерла, и мальчик остался на попечении своей тетки по матери и Котэ, который ушел из семьи и поселился у племянника.
Работа Котэ в магазине являлась лишь ширмой. Как было установлено позже, он занимался скупкой и спекуляцией краденого.
В тридцать втором году при совершенно загадочных обстоятельствах были задушены жена и дочь Котэ Долидзе. Сам он исчез, что давало основание подозревать его в убийстве. Мотив? Ненависть. Жена, как только Котэ ушел из семьи, поступила на фабрику, стала активисткой женотдела. Вскоре на фабрику пришла и дочь. На второй день, после того как ее приняли в комсомол, и произошло это жуткое убийство.
 
Резо часто хвалился в своем уличном окружении, что его отец был богатым человеком, купцом, что он «погиб, как мужчина» и что он, Резо, «все равно отомстит за отца». Сверстники дали Резо кличку Купец. С детства он был отчаянным. Подростком уже имел крепкие связи с уголовниками, стал атаманом среди уличного хулиганья в своем околотке. Исчезновению Резо тоже предшествовало загадочное убийство. Утром на улице, где жили Долидзе, нашли тело их соседа Вахтанга, накануне вернувшегося из Грузии, куда он ездил на похороны близкого родственника. На улице поговаривали, что это дело рук «змееныша Резо», но доказательств никаких не было. Так же, как и мотивов убийства. Между соседями никогда не возникало ссор, они относились друг к другу хорошо.