Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В просторном дворе одноэтажного многоквартирного дома было полно жильцов. В летнее время да еще в воскресный день почти все они проводили свой досуг во дворе: кое-кто из женщин судачил, обмывая косточки друг другу, мужчины играли в карты, нарды, домино, изредка в шахматы, детвора тоже занималась своими шумными, а порою и жестокими играми.
Ни с кем не здороваясь, с гордо поднятой головой Зойка прошла под руку с Иваном к своей полутемной комнатке с крохотной верандой — кухней.
— Опять привела своего хахаля, — громко сказала им вслед толстая старуха, сидевшая на скамеечке у водопроводного крана.
— А как же, — оживленно подхватила белотелая в измятой кофточке молодуха и тут же подбоченилась, как бы выражая готовность к бою. — Она без хахалей не может.
Зойка приостановилась, презрительно глянула назад через плечо.
— Заткнись! — процедила она сквозь зубы, адресуя свою реплику молодухе. — Сама шлюха, вот и завидуешь.
— Ха-ха-ха! — делано громко закатилась молодуха. Тебе-то завидовать, подстилке уркаганской?
Зойка сочла нужным оставить этот выпад соседки без внимания. Она отомкнула дверь, пропустила вперед Ивана, потом зашла сама.
Отношения ее со двором были немирными еще с детских лет, когда она, оставшись без отца, с пьяницей матерью, оказалась фактически беспризорной. Бросила школу, постепенно научилась тащить все, что плохо лежало во дворе и в соседских квартирах, куда ее, жалея, зазывали поесть, погреться, переночевать, если у матери были очередные пьяные оргии. Но то ли в генах Зойки не была заложена способность испытывать чувство благодарности к людям за их добро, то ли уроки жестокости и хамства, которые преподавала ей мать своим отношением к дочери и к окружающим, не прошли даром, только Зойка всегда отвечала соседям на их заботу и ласку черной неблагодарностью. Мало того, что она воровала у них, но, повзрослев и научившись курить и пить, тому же учила и своих сверстников и сверстниц по двору, за что и заслужила от соседей кличку Чума.
После смерти матери Зойка совсем перестала общаться с соседями, заявив им, что она «знать их не знает». Они не раз грозились, что заявят в милицию о ее «паразитическом образе жизни, разврате и упекут в тюрьму», но серьезно заняться этим никто не хотел, и в конце концов на Чуму махнули рукой.
Зойка и Иван быстро съели на скорую руку приготовленный обед. Зойка без всякого желания уступила домоганиям Ивана. Он был «фраером при деньгах» и мог обеспечить ей «шикарную жизнь». Иван, хмурый и злой, сидел возле керосинки на галерее и смотрел в окно. Через давно не мытые, закопченные керосиновым чадом стекла почти ничего не было видно, но Иван не обращал на это внимания. Его меньше всего интересовало то, что происходило вокруг. Он думал о своем, и мысли его были горьки. Зойка никак не могла, а вернее, не желала понимать: он приходит сюда совсем не за тем, на что она шла с явной неохотой, а порой и с подчеркнутым безразличием…
Зойка в это время переодевалась в комнате и тоже думала о своем… Надо бы относиться к нему получше, тем более, что он упрекал ее в холодности, но она ничего не могла с собой поделать. Хотя Зойка узнала уже много мужчин, ведь «узнавание» это началось с четырнадцати лет, она еще ни разу не почувствовала сердцем, что такое любовь, настоящее счастье. Почти все приятели, с которыми она проводила время, были в лучшем случае безразличны ей, и Зойке казалось, что так и должно быть.
Выход их во двор тоже не остался незамеченным.
— Ну и расфуфырилась, — прокомментировал кто-то из женщин ярко-голубую атласную кофту Зойки и новые туфли.
— Хорошо зарабатывает, — добавил мужчина в майке из карточной компании, — как на «Электроцинке» у печи, — продолжил он, имея в виду один из крупных заводов цветной металлургии в Орджоникидзе, где работал сам.
Последняя реплика вызвала громкий смех у всего двора. Народ здесь, в общем-то, жил трудовой, многие работали на заводах, фабриках, знали цену трудовой копейке и поэтому, наверное, с таким презрением относился к «паразитке-Чуме» — так называли Зойку во дворе и в глаза, и за глаза. Но в силу своей душевной инертности, а скорее всего, из-за неосознанного чувства вины своей перед Зойкой за ее исковерканную жизнь этим осуждением все и заканчивалось. Ведь должны же были они в свое время защитить девчонку от пьяницы-матери и ее развратной жизни, добиться, чтобы мать лишили родительских прав, а девчонку поместили в детдом, но никто этого не сделал. Оставалось им все валить на саму Зойку. Она же, нутром чувствуя эту несправедливость, отвечала им ненавистью.
По улице Зойка и Иван шли в некотором отдалении друг от друга, словно продолжая ссору, которая началась без слов. На «хазе», в доме основного поставщика краденого товара Квазимоды, куда они пришли, пьянка была в полном разгаре. За столом, уставленном бутылками с водкой, пивом, сидело трое мужчин и три женщины. Все были уже пьяны. Появление Зойки и Ивана вызвало у компании вялое оживление.
Зойка не очень охотно подсела к столу. В своей нарядной кофте, бордовой юбке-клеш, красивая, ухоженная, она казалась совершенно чуждой и грязному мату, которым сопровождалось каждое нормальное слово, сказанное в пьяном застолье, и потасканному виду женщин уже почти раздетых мужчинами, и тяжелой смеси запахов давно немытого человеческого тела, и замызганным, оборванным во многих местах обоям, которыми были оклеены стены комнаты, и грязным, захватанным тюлевым занавескам на окне… Зойка была похожа здесь на принцессу, случайно оказавшуюся на дне жизни. Видимо, она и сама ощущала чужеродность этой обстановки и постаралась поскорее опрокинуть барьер, отделявший ее от веселой компании. Полный граненый стакан водки, запитый фужером пива, с успехом помог Зойке и внешне, и внутренне вписаться в атмосферу. Через несколько минут нарядная кофта Зойки уже валялась комом на диване, куда ее посадили, тщательно выглаженная перед выходом из дома юбка-клеш была смята, а сама Зойка сидела на коленях у хозяина «хазы», где собиралась воровская малина.
Хозяин был красив: мощное телосложение, аспидночерные глаза… Зойка с удовольствием повизгивала, когда Гоша-осетин, так звали хозяина, со страстностью начинал тискать ее бедра. Иван молча пил водку рюмку за рюмкой. И, хотя почти не закусывал, почему-то не пьянел. Наверное, от злости. Ведь Зойка была для него не очередной марухой. Согласись она, Иван, не раздумывая, тут же женился бы на ней, даже ведая обо всех ее былых похождениях. Иван знал, что он безразличен Зойке, что она просто продается ему за деньги, но не мог отказаться от нее. В эти минуты он готов был убить свою неверную подругу, но стоило им только остаться наедине, как Иван нашел бы ей оправдание: была пьяна, и простил бы все.
Знал бы он, что у Гоши такая компания, ни за что не зашел бы к нему с Зойкой! А теперь отступать некуда — от Гоши не уйдешь сразу. Иван заглянул сюда на минуту, Гоша обещал показать партию нового товара, но сейчас о деле уже не могло идти и речи.
— Не переживай, мужик, — огрел Ивана по спине со всего маха рукой Тасо, сидевший рядом с Иваном, — не убудет, тебе тоже хватит.
Иван резко передернул плечами, как бы сбрасывая с себя эти слова и их смысл.
— Пошел ты к черту!
Взгляд Ивана с ненавистью вонзился в расплывшееся в пьяной немочи лицо Тасо — мелкого спекулянта с городского рынка.
— Но-но! — невнятно пробормотал Тасо и попытался встать. — Про чертей ни слова! — вдруг выкрикнул он и захохотал, начисто позабыв о своих агрессивных намерениях.
Остальные тоже захохотали. Смех этот словно вышиб из Ивана всю злость. А может, Иван уже сам опьянел до того, что море ему казалось по колено…
Ближе к вечеру дверь в комнату широко распахнулась, и на. пороге выросли две мужские фигуры. Пьяное застолье здесь уже давно угасло, участники его лежали на диване, на полу в самых неожиданных позах.
Один из вошедших длинно выругался, потянул косом воздух, пропитанный тяжелыми запахами, и скорчил гримасу отвращения.
