Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Остался там, где жил, – нехотя ответил гость. – Куда мне было ехать, одинаково! С фашистами, конечно, не сотрудничал, преподавал в школе, и все.
– Преподавал по программе, составленной в Берлине? – Пристально глядя в глаза, спросил кутья.
– Ну зачем так! – Недовольно сказал гость. – Это хорошо на митинге. Я преподавал математику – абсолютно аполитичной науку.
"Математику? Мы же учились на историческом факультете! – Вспомнил кутья. – Какое все странное в его рассказе. Да и сам странный … "А вслух сказал:
– Аполитичный наук нет.
– Ох, эти громкие фразы, – не мог сдержать раздражения гость.
Усталость валила его с ног, но Павлюк не поддавался. Разговор с Кутем все больше настораживала его. От спокойной уверенности в том, что здесь он найдет приют, не осталось и следа. Павлюк снова стал хитрым, настороженным, бдительным. Он понял, что совершил ошибку, явившись к Кутья. "Вклепався, – думал Павлюк. – Как развеять его подозрения? "Резко изменить тон, говорить противоположное тому, что говорил за минуту до этого, было бы глупо и явно неискренне. И Павлюк решил надеть маску советского человека, который любит "покритиковать недостатки".
– Все фразы, фразы! – Повторил он. – Часто за громкими фразами мы скрываем равнодушие.
– Бывает.
– Вот ты, например. За кого ты своего давнего друга? – Вложил в эти слова можно больше сарказма. Понимал: нападение – лучший способ защиты.
– Нет, отчего же, – неуверенно ответил художник. – Просто интересуюсь, как сложилась твоя жизнь.
– Ты кривишь душой! Ты мне не веришь! Ты меня очень обидел, Ярослав. Я уйду отсюда, но чтобы у тебя не оставалось сомнения, – вот мои документы. Проверь их, когда у тебя хватает совести думать плохое о человеке, которого ты знаешь с детства.
Вся эта гневная тирада была рассчитана на то, что деликатный, скромный кутья смутится, вполне поверит гостю. Документы, конечно, не проверять.
Быстрым движением Павлюк выхватил из кармана паспорт и швырнул на стол. Истрепанные зеленкуватосира книжечка раскрылась на миг. В глаза Кутеви упала фотография владельца паспорта и фамилия – Павлюк.
В ту же секунду гость, будто не помня себя от гнева, схватил паспорт со стола и, потрясая им, возмущенно воскликнул:
– Вот! Смотри! Вот паспорт.
Рука его дрожала. "Заметил ли не заметил фамилию в паспорте?"
"Теперь все ясно", мелькнуло в голове художника. Молчал. Гость стоял перед ним с паспортом в руке.
– Хорошо, хорошо, – сказал наконец кутья. – Спрячь свои документы, они никому не нужны.
"Видел ли не видел?" Не оставляла Павлюка назойливая мысль.
– Ты мне прости, Ярослав, но обидно слышать от тебя такие слова.
"Видел ли не видел?" Стучало в висках,
Художник устало провел ладонью по лицу.
– Хорошо, оставим это. Каковы твои планы на сегодняшний день? – Посмотрел на часы. – Скоро шестая.
– Если позволишь мне отдохнуть немного, то останусь у тебя до поезда.
"Посмотрю, как он будет реагировать. Смотря, постарается задержать у себя ", думал Павлюк.
– Ну конечно! Ложись, поспи, – заметно повеселел художник.
"Обрадовался, уговаривает поспать. Видел! – Иглой кольнула тревожная мысль. – Наверное, хочет задержать у себя до рассвета ".
Заметив, что по лицу гостя пробежала тень, кутья понял свою ошибку.
– Впрочем, как хочешь. Может, тебе неудобно у меня. Если имеешь на примете лучшее место – выбирай, – говорил спокойно, равнодушно.
"Черт его знает, может и не видел", с сомнением подумал Павлюк, сбитый с толку безразличием художника.
– Я неприхотлив, – сказал гость. – Комфорт мне совсем ни к чему.
– Если так – милости просим, – ответил кутья, и снова в его голосе Павлюк почувствовал тревожные нотки.
"Конечно, видел, нечего зря здесь терять время. Как теперь уйти отсюда? "
– Знаешь что, – поднялся со стула. – Сначала пойду на вокзал, точно узнаю, когда поезд, и возьму билет …
– Да куда ты пойдешь так рано!
– Ничего, зато потом со спокойной душой отдохну,
 
– Я провожу тебя, – встал кутья,
– Не беспокойся, я сам.
"Вот проклятый! – Не шло из головы. – Не хочет отпустить ".
– Ничего, какая там забота. Выпьем еще по рюмочке. У меня есть бутылка великолепного ликера, и тогда уж пойдем. Подожди, сейчас я принесу.
Не дожидаясь ответа, художник быстро вышел в соседнюю комнату.
"Что он задумал?" Павлюк неслышно подошел к двери, за которой исчез кутья.
Прислушавшись, уловил легкий шелест. Наклонился, посмотрел в замочную скважину,
Кутья стоял у телефона и быстро листал тонкую книжку – искал в справочнике нужный номер.
Павлюк резко распахнул дверь, вошел в комнату.
– Славцю! – Крикнул он. – Что ты хочешь делать?
– Ты знаешь.
– Зачем ты хочешь меня высказать? Ведь мы с тобой украинский, земляки!
Голос Павлюка звучал мягко, нежно. Левую руку глаз положил на телефон, правой ощупывал в кармане рукоятку пистолета.
– Ты не смеешь называть себя украинским! – Гневно сказал кутья.
– Мы выросли на одной земле, Славцю, – подступая ближе к художнику, умолял Павлюк.
– Да, но мы всегда были разными … Забери руку с телефона!
Кутья оттолкнул Павлюка, снял трубку:
– Станция! Алло! Станция!
Павлюк выхватил из кармана пистолет. Но художник успел увернуться.
Удар тяжелой рукояткой пришелся не по голове, как рассчитывал Павлюк, а по плечу.
В ответ кутья толкнул Павлюка, повалил на пол.
Художник был сильный и надеялся сам на сам справиться с "гостем". Впрочем, если бы он и позвал на помощь, никто бы не услышал.
Но силы изменили Кутья.
Раненая рука отказывалась служить. Павлюком удалось вырваться. Он размахнулся. С Кутем было покончено …
Павлюк выбежал из дома, машинально захлопнув за собой дверь. Он плохо понимал, что делает. Кутья, этот кроткий, деликатный, далекий от политики "служитель искусства", разрушил все его планы …
На улицу Павлюк вышел спокойно, уверенно и направился к вокзалу. Дождь перестал, ветер стих. Чувствовалась пронзительная предутренний свежесть.
Воздух рассек фабричный гудок, его призыв полетел далеко в горы и откликнулся эхом. На улицах уже появлялись первые прохожие.
Павлюк решил вокзал не заходить. Он понимал, что пассажиров в это время немного и его приметят, Носильщики, дежурные, уборщицы, если надо будет, смогут описать его внешность.
Он остановился на углу возле привокзальной площади, начал всматриваться в прохожих. Заметив мужчину в железнодорожной форме, с сигаретой в зубах, перевалистою походкой пошел ему навстречу. Вынул из кармана пачку:
– Позвольте прикурить.
– Пожалуйста,
Павлюк глубоко затягивался, раскуривая видволожену сигарету.
– Не знаете, когда, – снова затянулся, – поезд Киев-Энск прибывает?
– В четырнадцать двадцать пять.
– Спасибо.
Железнодорожник пошел своим путем, Павлюк – своим.
Миновав кварталов три, Павлюк обратил на железнодорожное полотно, пересек его на переезде и отправился снова на вокзал, но уже с другой стороны.
К платформе подошел пригородный поезд. "Рабочий, в мою сторону", подумал Павлюк.
Решение созрело мгновенно. От пригородного поезда Павлюка отделяли несколько товарных составов. Он побежал вперед, остановился почти у исходной стрелки, пролез под вагонами, стал у крупного товарного Пульмана.
Ждать пришлось недолго. Паровоз сипло засвистел, выпустил струю пара. Звякнули буфера. Поезд тронулся, медленно набирая скорость. Когда он проходил мимо Павлюка, тот вцепился за подножку и влез в тамбур.
 
"Лимузин" выехал из Кленовая гораздо позже, чем "мерседес", и к мосту прибыл только перед рассветом.
Хотя ехали очень быстро, Грицай заметил в сероватый мгле поломанные перила. Велел остановиться. Вместе с Воробьевым вышел.