Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Вы напрасно боитесь меня, — сказал шпион. — В доказательство могу привести эти слова. — Наклонившись к уху Иваньо, Дасько еле слышно прошептал несколько латинских фраз.
— С этого вы должны были начать, — холодно и строго сказал Иваньо, — а не терять зря время.
— Что верно, то верно, — фамильярным тоном согласился Дасько. — Моя ошибка.
— Те, кто послал вас, не прощают ошибок, — голубые, чуть на выкате глаза Иваньо, обычно такие ласковые и добродушные, блеснули ядовитой злобой. От этого взгляда даже видавшему виды Дасько стало не по себе. Невольно вздрогнув, он пожал плечами и, извиняясь, почти робко ответил:
— Я не то хотел сказать. Вы меня не так поняли.
— Я понял вас, — Иваньо говорил спокойно, многозначительно, вкладывая в слова гораздо больший смысл, чем это казалось на первый взгляд. — Понял очень хорошо. Вы придёте ко мне вечером, в десять.
Иваньо сказал адрес, протянул Дасько руку для поцелуя, как требовал церковный ритуал и, перекрестив «исповеданного», размеренными шагами ушёл.
Дасько покинул собор злой, немного изумлённый. Он не мог простить себе, что выказал слабость перед этим священником, таким тихим и добродушным на вид.
Ровно в десять часов вечера Роман Дасько был возле дома отца Иваньо.
Прямая улица, обсаженная вдоль тротуаров каштанами, уходила в тёмную даль. Из окна большого пятиэтажного дома доносилась тихая мелодия песни. Песня была медленной, широкой, плавной. Девушка, шедшая навстречу Дасько, как показалось ему, даже замедлила шаги, чтобы послушать эту песню подольше.
Дасько не любил песен. Девушке он бросил вслед подозрительный взгляд. Шпион умышленно миновал калитку, на которой была прибита дощечка с указанным Иваньо номером.
Только после того, как девушка скрылась, Дасько, убедившись, что на улице никого нет, вернулся обратно и толкнул калитку. Она оказалась незапертой.
По узкой, посыпанной песком дорожке Роман пошёл к дому. Двор был почти сплошь засажен цветами. Одуряюще-терпко пахли белые большие цветы табака. «Золотые шары» желтели в темноте. Чуть поодаль от дорожки, почти у самого дома, шелестели листьями дубки. Все окна в жилище Иваньо были темны, ни в одном из них не виднелось даже малейшего луча света.
Однако священник не спал. Только успел Дасько осторожно постучать в дверь, как она отворилась, и голос отца Иваньо произнёс:
— Сюда.
Хозяин взял гостя за руку и повёл внутрь дома. В темноте Дасько не разбирал направления, только догадывался, что Иваньо ведёт его по коридору в одну из задних комнат.
Иваньо отпустил руку Дасько, сделал несколько уверенных, несмотря на сплошной мрак, шагов. Щёлкнул выключатель. Дасько зажмурил глаза от внезапного света.
Роман стоял посреди небольшой комнаты. Это была кладовая без единого окна. На полу лежала горка рассыпанного молодого картофеля; в углу — мешки с капустой и ещё какими-то овощами.
Иваньо сел на одну из грубых некрашеных табуреток. Другую, небрежным движением ноги, пододвинул Дасько.
Дасько невольно удивился выражению лица священника. Оно было усталым, даже измученным. Углы рта опустились, щёки обвисли, голубые на выкате глаза смотрели с сонной, унылой злобой. Весь день Иваньо был вынужден носить маску — ласковую, добродушную маску, и лишь в поздний вечерний час становился самим собой, давал себе отдохнуть, возвращая лицу его настоящее выражение.
— Благополучно дошли? — спросил священник. — Никто за вами не следил?
Голос у Иваньо тоже был настоящий — не ласково-певучий, как днём, а резкий, дребезжащий, угрюмый.
— Нет, никто, — коротко ответил Дасько.
«Я был высокого мнения о себе, — подумал шпион, — а кажется, мне есть чему поучиться у этого попа».
Заметив внимательный взгляд, которым Дасько осматривал комнату, Иваньо сказал:
— Место надёжное. Угловая комната с глухими стенами. Кроме нас, в доме никого нет, подслушать некому.
— Это хорошо. — Дасько оттягивал решительный разговор, не зная, с чего начать, как лучше подействовать на этого двуликого, несомненно, очень хитрого и опасного человека. — Очень хорошо.
 
— Раз хорошо, то приступайте к делу.
Дасько посмотрел на священника исподлобья. С неудовольствием шпион вспомнил, что так же смотрел Кундюк, когда Дасько обращался с ним особенно грубо.
— Вы очень торопитесь? — сделав над собой усилие, чтобы победить замешательство, нарочито наглым тоном сказал Дасько.
— Да, — отчеканил Иваньо. — Не позже, чем в начале двенадцатого вы должны уйти. Здесь оставить вас на ночь я не могу. Придётся еще думать, как вам незаметно покинуть мой дом.
Заявление Иваньо разрушало план Дасько найти убежище в доме священника.
— А я, признаться, хотел переночевать у вас, — сказал Дасько, стараясь придать голосу льстиво-дружеский тон.
— Нет, — так же резко, как и в первый раз, повторил Иваньо. — Я и так допускаю неосторожность, принимая вас здесь. Мне нельзя рисковать, да я и не хочу рисковать — своя безопасность мне дороже вашей.
— Сегодня я не спал ночь, а после утреннего свидания с вами весь день ходил по городу — не имел места, чтобы отдохнуть. — Дасько пытался разжалобить священника.
— А это уже ваше дело, — хладнокровно ответил Иваньо. — Я не касаюсь ваших планов. Каждый сам за себя — таков закон жизни.
— Но если меня арестует на улице ночной патруль? Думаете, я буду молчать о вас?
— Я не идиот, чтобы хоть на минуту допустить такую мысль. Вы назовёте меня сразу. А доказательства, факты? Без них мне ничего не грозит, кроме короткого ареста. Вот если вас найдут здесь, — тогда другое дело.
Дасько понял, что дальше спорить бесполезно. Холодный, эгоистический расчёт двигал помыслами отца Иваньо. Ни о каких человеческих чувствах не могло быть и речи. «Вот мерзавец», — думал Дасько. совершенно забывая, что Иваньо поступает с ним точно так же, как он сам поступил с Кундюком, заботясь о своей безопасности. Иваньо был прав: «каждый сам за себя», — таков был закон жизни всех этих людей.
Стараясь сделать вид, что ничего не произошло, Дасько искусственно беспечным тоном сказал:
— Ладно. Если вы не желаете продлить удовольствие беседы со мной, буду краток.
Шпион на минуту остановился, собираясь с мыслями:
— Империя Гитлера разгромлена. Это ясно для каждого. Ваш ватиканский старец поставил не на того, на кого надо...
— Не  судите слишком поверхностно, — прервал Иваньо. — Намерения его святейшества знает только бог.
— Вот об этом я и говорю, — криво усмехнувшись, пожимая плечами, сказал Дасько. — Но, кроме бога, есть ещё кое-кто, не плохо знающий папу римского и его политику. И этот, вернее, эти «кое-кто» уверены, что в Ватикане найдут союзников, несмотря на пламенные молебны, которые возносились католической церковью за победу Гитлера пару лет назад, а может быть, именно благодаря этим молебнам. Союзниками должны быть и мы с вами, отец Иваньо. Мы будем бороться по одну сторону фронта до нашей общей победы. Когда победим, мы выйдем из тёмных убежищ, где вынуждены скрываться сейчас, мы заставим себя бояться, мы будем править — править беспощадно и жестоко. Гитлер был не так глуп, заливая кровью покорённые им страны, и нечего бояться прямо сказать — нам надо итти по проторённой им дороге.
Когда Дасько говорил это, лицо его покрылось багровой краской, губы тряслись, крепко сжатый кулак ударял по колену. Шпион делился своими сокровенными, не раз продуманными мыслями.
— За всё это надо бороться сейчас, — уже овладев собой, более спокойно, продолжал Дасько. — Я не требую от вас ничего особенного. Вы должны быть готовы к тому, чтобы начать действовать в решительную минуту, когда понадобится. Когда придётся действовать — увидим. Единственное, что нужно будет сделать немедля — это начать подбирать нужных людей. Таких людей, на которых вы могли бы положиться, дать им то или иное задание. Подбирать осторожно, обдуманно. Пусть их будет немного, но чтобы они были надёжны, готовы по первому вашему слову к действию. Согласны?