Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Очнулась от адской, пронизывающей боли. Горела вся грудь, будто на нее высыпали горящие угли. Она тихо застонала. Открыв глаза, с ужасом увидела, что грудь ее обнажена и на ней темнеют какие-то треугольные пятна. Острое чувство стыда на миг отодвинуло даже нестерпимую боль. Валентина Прокопьевна сделала попытку прикрыть грудь обрывками одежды, но тут же отдернула руки — склонившийся над ней бандит приложил к ее телу раскаленный утюг.
— Не прикидывайся, сука! — зашипел он каким-то тонким, неестественным голосом, увидев, что она очнулась. Женщина не ответила, только с шумом вдохнула в себя воздух.
— Молчи, — сдавленным голосом продолжал бандит, — а то прикончу! Его широкая, пахнущая табаком ладонь зажала ей рот. Бандит замахал утюгом прямо перед ее лицом. От утюга даже на расстоянии исходили горячие волны.
— И кончай прикидываться, — опять зашипел он, увидев, что она закрыла глаза, — а то еще не так будет!
— Пусти, — услышала она грубоватый голос.
Над ней склонился второй бандит. Как бы в подтверждение сказанного он поиграл длинным сверкающим от вечерних лучей лезвием финки, запугивая женщину. Рука, державшая нож, была в перчатке, но Валентине Прокопьевне бросилась в глаза необычная татуировка: между перчаткой и задравшимся рукавом костюма красовалась голая женщина, попиравшая ногами сердце.
Боль не проходила. Она снова закрыла глаза и отвернула голову. И тут же почувствовала, как холодное лезвие медленно входит в ее тело. Валентина Прокопьевна дернулась и застонала.
— Ти-хо-о! — грозно предупредил первый. Тот, что был с ножом, убрал руку и выпрямился.
— Прижги ты! А то замараемся! — скомандовал он отрывисто резким голосом. И опять страшная боль пронзила все ее существо.
— Что вам от меня надо? — взмолилась хозяйка. Из ее расширенных от ужаса глаз лились слезы.
— Деньги, где деньги? — потребовал третий, до сих пор безучастно стоявший в стороне.
— Все возьмите, — женщина дернулась, пытаясь подняться. Но бандит, поставив на грудь ногу, прижал ее к полу. — В серванте, в вазе, — прошептала она.
— Сходи, посмотри, — скомандовал бандит кому-то, убирая ногу. Он, видимо, был главным. Пошел тот, с ножом.
Валентина Прокопьевна, осмотревшись, поняла, что лежит на кухне. Оленька, погладив платье, оставила на буфете утюг, бандиты и воспользовались им.
Посланец вернулся быстро.
— Вот все, — показал он тонкую пачку.
— Где остальные? Где золотишко? — снова наклонился над ней главарь.
— Кольца и серьги в сумочке, она снизу, в ящике. Все, все берите, только оставьте меня, — тихо и жалобно упрашивала хозяйка.
— Тише ты! — второй бандит больно ткнул ее носком в бок.
— Мало! Где остальное? — и она почувствовала, как тело снова пронзила боль.
Но вдруг всплывшая тревога заслонила происходящее: «Только бы не пришла Оленька!»
  
II
 
— Это милиция? — послышался в трубке взволнованный голос. По тому, как женщина тяжело дышала, было ясно, что она чем-то напугана.
— Да. Дежурный старший лейтенант Суховский слушает.
— Ой! Это из санпропускника шестой больницы. К нам поступила гражданка Васильева, — было слышно, как говорившая что-то спрашивала, потом добавила — Валентина Прокопьевна. Поступила с ножевыми ранениями. И все они… Ой, господи, что творится, — вдруг запричитала она.
Суховский ее поправил:
— Девушка, или как вас там, вы что-то не договариваете. Что вы хотели сказать?
— Да что! Так издеваться!.. Это надо только видеть! Звери какие-то!..
— Да что случилось в конце концов? — дежурный, не выдержав, повысил голос.
Опять послышалось учащенное дыхание.
— Жгли раны. Утюгом. Чтобы не запачкаться кровью. Вы поняли?
— Понял. Адрес скажите.
Но ему никто не ответил. Он хотел уже положить трубку и перезвонить, но в последнее мгновение до его слуха донеслись слова:
— Фашисты и те так не издевались! — в голосе слышались слезы.
— А вы знаете, как фашисты издевались? — с досадой заметил старший лейтенант.
— Вот вы так за всех и заступаетесь. Теперь понятно, почему у нас такое творится…
 
— Какое? — Суховского стал раздражать этот разговор. День выдался тяжелый, дело шло к вечеру, он уже порядком измотался, а тут еще упреки.
— У вас все? — как можно официальнее спросил он.
— Нет, не все. Это сделали… ну, как их… кто деньги вымогает…
— Рэкетиры что ли?
— Во-во. Они. Ну ладно, приезжайте, разбирайтесь.
Послышались короткие гудки. Суховский не успел спросить ни фамилии звонившей, ни адреса места происшествия. Пришлось набрать телефон санпропускника.
— Больница? Это из милиции… — он не успел больше ничего сказать, как его перебили:
— А, вы еще не уехали? — он узнал голос, говорившей с ним минуту назад женщины.
— Дежурные не выезжают. Да и куда ехать? Скажите, пожалуйста, — он на этом слове сделал ударение, — куда ехать?
— Ой, минуточку, у меня здесь написано…
Теперь Суховский ясно понял, что голос был молодым и принадлежал начинающему работнику — опытные так не передают. Девушка продиктовала адрес.
— Спасибо, — Суховский положил трубку и вызвал начальника отдела подполковника Мухамедзянова.
Михаил Омарович, вымотавшийся за день гораздо сильнее, чем дежурный, устало выслушал тягучий и немного нудноватый голос Суховского и спросил:
— Кто-нибудь в дежурке есть? А то жму кнопки, пока ты говоришь — никто не отвечает.
— Все уехали на Трубную. Там труп, — напомнил Суховский и добавил:
— Тут один майор Леонов.
Среднего роста, худощавый майор замахал было руками, показывая на дверь, что уходит, но дежурный только пожал плечами: поздно, друг, дело сделано. И тут же услышал команду:
— Пусть займется расследованием.
Дежурный передал приказ.
— Да я не могу, — возмутился было Леонов, но Суховский уже положил трубку.
Майор понял: возражать бесполезно. На его продолговатом, со впалыми щеками равнодушном лице появилась вдруг такая жалостная гримаса, что старший лейтенант не выдержал и рассмеялся.
— Что с тобой, майор? — сквозь смех спросил он.
Леонов погрозил ему кулаком.
— Да жена в больнице, — сказал он кислым голосом, — оперировать должны… Дочка, поди, не кормлена. Сын где-то бегает. Не могу, понимаешь? — и с робкой надеждой посмотрел на дежурного, словно тот мог что-то изменить. Но старший лейтенант, кончив смеяться и вытирая глаза, только снова пожал плечами.
Леонов, махнув рукой, выскочил в коридор и направился на второй этаж. Однако, взявшись за перила, остановился. Ему было ясно, что Мухамедзянов ничего не изменит. Уже поздно, вряд ли сейчас кто-то подойдет. Только потеряешь время. Он вернулся, взял у дежурного адрес и спросил, есть ли «дежурка». Тот ответил, что «дежурка» есть, но кончился бензин. Обругав старшего лейтенанта, Леонов пошел на выход. Выйдя на улицу, он первым делом посмотрел в сторону автобусной остановки, находившейся в нескольких шагах, — она была пуста.
— Недавно прошел, — подумал майор, — теперь придется долго ждать.
Он решил использовать свое служебное положение, а то, пожалуй, и к детям не попадешь. Вскоре из-за поворота показался «Москвич», старой, давно снятой с производства, модели, он неторопливо и осторожно вписывался в кривую поворота. Леонов машинально подумал, что за рулем наверняка пожилой, дисциплинированный, знающий цену ремонту водитель. Так оно и оказалось. Майор дал знак остановиться. Скребнув колесом о бордюр, «Москвич» качнулся и встал. В окно высунулась голова с густыми, мохнатыми бровями. На Леонова смотрели выцветшие, чуть виноватые глаза. Майору стало не по себе: напугался, видать… Он заговорил, стараясь, придав голосу мягкие, дружелюбные нотки:
 
— Извините, вы не до центра?
Лицо посветлело.
— Нет, мне в заводской…
Но голова не спешила исчезнуть, это породило надежду и подтолкнуло майора на маленькую хитрость. Он с досадой махнул рукой.