Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Иди! — Корэхито мысленно проклинал сотника и его агента. И тотчас, вызвав по телефону инспектора жандармерии, потребовал отыскать Ягупкина и доставить к нему.
Перед капитаном на столе — чёрная папка с бумагами. Тачибана прочёл их. Секретные документы с описанием покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. В приложении сообщалось о каре, постигшей участников заговора в армии, абвере, генеральном штабе, в главном имперском управлении безопасности. До пяти тысяч офицеров и чиновников всех рангов обезглавлены! Смещён адмирал Канарис, руководитель военной разведки и контрразведки рейха. Отозван из Ниппон немецкий посол и как изменник казнён.
Не коснётся ли германская катастрофа его, капитана Корэхито Тачибана, судьбы? Не отразятся ли события в немецких коридорах на его служебной карьере?.. По поручению генерала Ямадо он когда-то побывал в Берлине, беседовал с Канарисом. На взгляд Тачибана, немецкий адмирал был умным и умелым разведчиком. Не откажешь ему в дальновидности.
«Если бы усмотрели мою вину, уже не было бы меня в Харбине!» — успокоил себя капитан, перегоняя языком таблетку за другую щёку. И вернулся к заботам повседневности. Вспомнил донесение, полученное на той неделе от местного соглядатая. Он отметил пьяную компанию в харчевне «Деда-винодела». Казак угощал большую группу лампасников. Не Скопцев ли пустился в загул?.. А если Ягупкин переметнулся к американцам? Заокеанская разведка запускает щупальцы в Китай, нанося ущерб интересам Ниппон. В разгар битвы славных воинов микадо с белыми пришельцами опасно недооценивать коварство чужеземцев. «Мать наша, богиня солнца Аматэрасу, не позволь свершиться худшему!» — суеверно молил капитан, воспитанный с детства в вере божественного происхождения нихондзинов.
Простуда Тачибана усугубилась поездкой в штаб Квантунской армии, в Чаньчунь. Собрали там командиров на закрытую лекцию советника Второго отдела генштаба. Каково же было удивление Тачибаны, когда за столом, рядом с генералом, увидел бывшего комиссара госбезопасности Люшкова, объявленного теперь господином Муратовым. Тачибана с брезгливостью смотрел на перебежчика. Он твёрдо знал: изменив своей Родине, тот может перемахнуть к любому другому, как приблудная собака, видя лакомую кость.
Бывший комиссар из России рассказывал офицерам о месте военной контрразведки в системе обороны Союза ССР. Корэхито задал лектору вопрос: «Как господин Муратов оценивает состояние русских армий на Дальнем Востоке?». Бывший комиссар госбезопасности ответил, что они ослаблены за счёт переброски дивизий на запад. «Какая вероятность войны с Россией?» — снова спросил Тачибана. Господин Муратов покровительственно улыбнулся: «Военный разведчик знает это лучше меня!».
Потом была поездка на станцию «Аньда», вблизи Харбина. Взяли туда офицеров по особому списку.
Тачибана при виде вывески на железных глухих воротах — «Управление водоснабжения и анализа» — усмехнулся: за кирпичными заборами ещё с 1935 года располагается секретный объект военно-медицинского ведомства штаба Квантунской армии.
Группу офицеров встретил генерал-майор Сиро Исии. Важное лицо в белом халате. Блоки, как в детской больнице. Много света. Ветерок гуляет — свежий воздух гонит вентилятор. Из беседы офицеры узнали, что подопытные русские пытались бежать отсюда, оказывали сопротивление. И Тачибана в душе ликовал: русские переняли японское установление. Солдат Ниппон борется до конца. Если потеряно оружие — дерись руками! Отказали руки — воюй ногами. Руки и ноги не действуют — кусайся! Если и это не помогает, крепче прикуси язык и заколи себя любым способом! Делегацию пропустили в блок, где проводились опыты по обмораживанию людей. Глядя на обречённых в лагере особых лабораторий, Тачибана пытался представить себе, о чём думают, понимают ли, что им суждено погибнуть от заражения? Он не сумел прочитать ничего в глазах лагерников. Они шли устало, едва передвигая ноги, не оглядываясь, не разговаривая — чередой немых! Тачибана прислушался к себе: не шевельнётся ли в нём жалость?
И с облегчением вздохнул: твёрд дух самурая! Эти черви должны считать за честь умереть во благо Страны Восходящего Солнца!
Тачибана от природы не был кровожадным и зрелище смерти не радовало его. Гибель этих подопытных он считал необходимой: на себе испытав новое бактериологическое оружие, они тем самым спасали будущее Ниппон. Сохранение расы Ямато — древнего племени, от которого пошли японцы, — куда важнее для судеб мира, чем жизнь сотни китайцев, русских, маньчжур, называемых служащими лабораторий «брёвнами».
Одно время в Харбине вспыхнула эпидемия и врачи терялись в догадках: откуда и что за поветрие? Весьма узкий круг военных был осведомлён, что из лабораторий Аньда разбежались заражённые крысы и атаковали город. Этот секрет держался в строжайшей тайне и утечка информации грозила смертью без суда!
Тачибане пришло на ум, с каким восторгом читал он в «Асахи» сообщения корреспондента Хатанаки из Куйбышева, где в то время находился иностранный персонал, о том, что столица России плотным кольцом немецких танковых дивизий окружена, что её падение — дело считанных дней! Это было в самом начале декабря 1941 года. А через два дня — сообщение о контрнаступлении Красной Армии под Москвой — ушат холодного душа!.. Сегодня советские дивизии подбираются к самому рейху. Открыт второй фронт.
Корэхито размышлял о предыдущих августовских днях 1944 года — перелёт на острова, лекция господина Муратова, лагерь на станции «Аньда» — много слышал разных разговоров о ходе войны. Они не радовали: падал дух сынов Аматэрасу! И сам Корэхито спрашивал себя: «Погибнет или выстоит Германия в борьбе с большевиками?». Капитан не был безоговорочно уверен в крахе фашизма: как невозможно истребить идею самурая, так никому не под силу вытравить движение фашистов!..
Тачибана почувствовал жжение в желудке, глянул на часы: двенадцать! Как ловко увёртывается этот сотник от ответа! Даже жандармы не напали на след. Или вновь нерадение?.. Здесь, в Харбине, даже сыны Ямато погрязают в пучинах корысти.
Он сложил аккуратно папки в стенной сейф, запер его и опечатал. Проверив комнату и ставни на окнах второго этажа, выходящие на Китайскую улицу, Корэхито покинул здание штаба военного округа.
Его путь к гостинице «Ямато-отель» пролегал мимо здания полицейского участка. Над дверью висело полотнище с надписями на китайском, корейском, японском и русском языках: «Вход свободный!». И это неизменно вызывало улыбку на болезненном лице Тачибана. Сегодня Корэхито не до улыбок: простуда гнула его к земле. Голова словно налита свинцом. Но шёл он, как и подобает японскому офицеру, выпрямившись, придерживая правой рукой саблю в ножнах.
На каждом перекрёстке городских улиц — цудзи-блокгаузы. Из шпальных брусьев в два ряда. Пустоты заполнены гравием. Из амбразуры — обзор улицы. Тачибана контролировал возведение цудзи. В инструкции японского военного командования цель строительства указана витиевато:… «Для противодействия пагубным усилиям тлетворных, неразумных, заблудших элементов, к нашему прискорбию, существующих в сем мире, нарушить покой, благоденствие и счастье граждан империи Маньчжоу-Ди-Го, осиянной благодатью великой эпохи Сиова, простёршей свои лучи над божественной Ямато». И во всей надзорной службе Тачибана соблюдал жёсткий посыл: «Вы должны быть вечно благодарны Ниппон за её заботу о вас. Вы должны знать, что делают ваши соседи, и сообщать нам. Тогда благоденствие будет царить в государстве Маньчжоу-Ди-Го».
Квартира-номер Корэхито Тачибана находилась на втором этаже «Ямато-отель». Оборудована она была на японский манер. Дверь из коридора в номер обыкновенная. Далее — раздвижная дверца. Перед ней Тачибана оставил уличную обувь и заменил на комнатную. По деревянным ступенькам он поднялся в крохотную прихожую. Здесь же помещение с постелью и ночной одеждой. Он миновал эту комнату. Вошёл в раздвижную стенку — сёдзи из рисовой бумаги. Циновки на полу гостиной светло-жёлтого цвета. Крохотные столики. Игрушечный комод. Грелка — хибати. На стенках свитки с изречениями мудрецов древней Страны Восходящего Солнца. Картины. Потолок в виде камышового переплёта. От окна гостиницы внутренняя комната отделена сёдзи — дневной свет проникал сквозь рисовую занавеску. Отодвинув сёдзи, Корэхито вновь по ступенькам спустился к окну настоящего номера. Он как бы пометил родной очаг, потрогал перья тростника, свисавшего с потолка.