Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Калитка на мощных петлях отворилась легко, без скрипа. Под ноги капитана подкатился белый колобок, ткнулся в носок сапога Фёдорова.
— Тяв! Тяв! Тяв! — Щенок напыжился, припал к земле.
Цепью загремела лохматая с обрезанными ушами сука. Оскалилась, загораживая проход незнакомцу.
— Найда, на место! — Из сеней вышла дородная женщина, погрозила собаке кулаком: — Цыть, шельма!
— Здравствуйте! — Фёдоров приложил пальцы к фуражке. — Можно повидать Маргариту Павловну?
— На постой, чё ли? Или по какому делу? — Голос женщины суховатый. Тёмные глаза насторожены. Полными руками поправила волосы, уложенные венком на голове.
— Квартирант, если позволите. — Фёдоров осторожно обошёл щенка, оглядываясь на сучку.
— А чё позволять? Вы — Фёдоров?.. Ждём, Семён Макарович. — Хозяйка пропустила капитана в сени. Половицы заскрипели под её шагами.
Семёна Макаровича окутали домашние ароматы: огуречного рассола, привялого укропа, смородинового листа. И ещё — свежего хлеба. Словно пахнуло на него духом отчего дома.
— Печиво подрумянилось? — спросил Фёдоров, обласканный этой домашностью.
— Откель знашь?
— Запахи слюну вышибают! Как бывало в детстве, когда мамка пекла хлеба.
— Но-о! — коротко, по-забайкальски утвердила Маргарита Павловна. — Пробалабонила с соседкой — подгорело маненько. В Иволге выменяла мучицы — завела квашню…
Маргарита Павловна провела Фёдорова в пристрой. Комната окнами на речку. В углу стояла кровать под серым суконным одеялом. От никелированных спинок солнце отбрасывало зайчиков и нештукатуренные стены казались приветливее. Подле окна — столик под кружевной скатёркой.
— Умываться в сенях, — вводила в «курс» хозяйка. — До ветра — во дворе. С Найдой, думаю, поладите? За щенка она загрызет!
— Постараюсь поладить и с Найдой.
— А вы надолго?
— Служба, Маргарита Павловна… Как говорится, ходим под Богом, спим на пороге. — Фёдорова заинтересовала фотография в чёрной рамке. Три казака в лохматых папахах испуганно смотрели в объектив аппарата. Глаза широко раскрыты. Позы напряжены.
— Благоверный мой… Когда на германскую угоняли. Да соседские двое. Вон тот, с краю, мордастый, говорили, сгинул на позиции. А другой, присадистый, — Скопцев Платоша… Ветро-ого-он — поискать!.. А может, сгинули в гражданскую — сколько лет ни слуху, ни духу…
Фёдорову было неловко: затронул семейное, сокровенное! Порог не успел переступить — в выяснения пустился, сыщик неладный!
— Столоваться будете у меня иль в гарнизоне?
— В гарнизоне…
— Разумно, Семён Макарыч! У нас всё по карточкам, а с рук — всю мошну растрясёшь!
— Привык на котловом довольстве.
— Сёдни ватрушками угощу! — Маргарита Павловна улыбнулась. На полных щеках образовались глубокие ямочки.
— Сбегаю на реку! — Фёдоров бросил на стул офицерскую планшетку — Воду погрею!
— Но-о… Погода подходящая. А я тем часом стол накрою.
Тыловая стенка пристроя была затянута цветастой занавеской от пола до потолка. Заметно выпирали рёбра полок. «Что там хранится?» — прикидывал Фёдоров. Маргарита Павловна на пороге задержалась.
— Платить-то кто будет? Казна или из своего кошеля?
— КЭЧ, надо полагать…
— Квартира, значит, по службе отведена, — заключила хозяйка. Поинтересовалась, привезёт ли квартирант жену. У Семёна Макаровича защемило сердце.
— На фронте она.
— Не бабское дело! Зачем отпустил под пули?
— Сама.
— Сама… сама, дай бабе волю — убежишь в поле!
Фёдоров распахнул створки окна. Сквозняком колыхнуло занавесь, открыв полки. На них — куски горной породы, угловатые камни с блёстками.
— Мужик натаскал, — упреждая вопрос Фёдорова, пояснила хозяйка. — По баловству, считай! Ну, опять забалабонила! Майка мекает, дожидаючись дойки. Ямануха Майка — строгая у меня скотинка…
По воде разносилось эхо ребячьих голосов и Семён Макарович заспешил на речку, заранее расстёгивая ворот гимнастёрки.
…Строительный батальон — отдельная войсковая часть, подчинённая одному из Управлений Генштаба РККА — передислоцировался из Даурских степей и обосновывался в лесной низине, в стороне от гарнизона Распадковой. Личный состав — предельного призывного возраста мужики — разбили палаточный городок под соснами. Задымили костры. Заурчали автомашины. Покрикивали старшины и командиры отделений. Ругались повозочные, воюя за каждую пригоршню овса для лошадей…
 
Капитан Фёдоров, уполномоченный военной контрразведки «Смерш» в стройбате, размещал своё «хозяйство» в свежесрубленной землянке. Тощие папки, подшивка малоформатной газеты воинской части, скромные запасы писчей бумаги и копирки, бланки строгой отчётности…
Составление донесений и обзоров, тягучие разговоры с начальником боепитания об учёте и хранении оружия, патронов, взрывчатки, головоломки при уточнении настроений рядовых и командиров, согласование своих действий с местными сотрудниками органов НКГБ — всё это оставляло тяжёлый осадок на душе. Фёдоров от природы прямой и открытый в отношениях с окружающими, в силу служебного положения вынужден был скрытничать, утаивать истинные свои намерения и цели. Майор Васин интуитивно угадал устремления Семёна Макаровича: сменить бы службу в контрразведке на землемерство!
Завладеть же безраздельно собой чувствам «временщика» не позволял: приказано — значит нужно исполнять! И устраивайся на новом месте соответственно: привёз из Даурии стулья и двухтумбовый стол, доставил тяжёлый сейф с секретными бумагами и указаниями. Успел покрасить пол в землянке. Протёр стёкла в маленькой раме окна почти у верхнего наката. Сам поправил проводку на роликах. Попросил старшину побыстрее подтянуть линию радиосети. У порога постелил мешковину. Возле чугунной печки велел прибить лист жести: выкатится уголёк — пожар! Наведался в тайгу, что за крайними палатками городка, наломал веток багульника и разбросал их вдоль стенок землянки — сбить казённый запах карболки и отпугивать мошкару да комаров.
Управившись с «хозяйством», Семён Макарович, вспотевший в хлопотах, сел за стол. Ему и самому глянулось в землянке: основательно, аккуратно, ничего лишнего.
Отец и мать — крестьяне села Красный Яр — жили в избе над Соком. Под окнами — огромные осокори. На задах усадьбы Фёдоровых — пойма. Сливаются тут две заволжские речки: Кондурча и Сок.
В школьные годы Сеня мог часами сидеть на маковке самого поднебесного тополя. Его занимало: что там, за Чубовкой? До какой грани тянутся каменские боры, что водится в шиханах Царевщины и сосновых дачах Курумоча? В ясные дни удавалось различить каменные утёсы Жигулей, зелёный шатёр Царёва Кургана. Притягали его пытливый взор извивы Сока и изумруд лугов и выгона.
Жили Фёдоровы все годы не очень — сельхозартель Красного Яра не из богатых. Мать присоветовала: «Ехай, сынок, в Самару!». У отца оказался земляк на Трубочном заводе. Без охоты Сеня покидал родной дом, деревенских товарищей. В Самаре его устроили учеником слесаря. А позднее перевели в столярку. «Стружка лесом пахнет!» — радовался Сеня, гоняя по доске рубанок. За старательность крестьянскую и безотказность в комсомол приняли. И тут выгорело проверить свою волю: комитет ВЛКСМ отрядил в милицию! Первое подчинение личных интересов общественному долгу. Как ни противился Сеня, покорился напору. Там малость подучили и направили на участок возле Ботанического сада в Самаре. Домишки частные в зелени…
С самого начала душа не легла к службе. На Трубочном заводе речи велись о деле, друг друга понимали и помогали соседу, как в единой, сплочённой семье. Удовлетворение теплило сердце. А в милиции всякая шваль на глазах поминутно: воришки, обманщики, спекулянты, картёжники, грабители — дух томится в нудьге день-деньской!..
 
Служба в милиции оставила и особую вешку. Однажды, обходя участок, Семён Фёдоров увидел на середине улочки большую кучу картофельной ботвы. Напротив — деревянный домик с весёлыми резными ставнями. Палисадник в мальве. Постучал в ворота: