Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В узкие щели занавешенных окон тускло пробивались тонкие лучи света. Строгов остановился, подождал, пока подойдет его спутник, и шепотом напомнил ему об осторожности. Они сошли с дорожки и стали пробираться кустами. Возле дома Строгов выбрался из кустарника, осторожно перебежал площадку и прижался к стеклу, пытаясь рассмотреть, что делается в комнате. Ничего не увидев, он так же осторожно вернулся к своему спутнику и, не сводя глаз с домика, присел на корточки. Милиционер толкнул его в бок и шепнул:
- Здесь Чиковани!
- Где он? - спросил Строгов. В кустах тотчас же зашелестело и к нему подполз Миша.
- Хорошо, что вы догадались прийти, - шепнул он. - Я уже хотел бросить все и бежать к вам. Ну и дела! Недавно сюда пришел человек, наверно не местный, с плотно набитой сумкой. Подходил осторожно. Постучал в окно. Когда изнутри поднялась занавеска, я видел его лицо.
- Знакомый?
- Нет, не знакомый. Но, по-моему, где-то я его видел.
- Какой из себя?
- Невысокий, плотный, немолодой.
- Усы, борода?
- Нет, бритый.
- Одет как?
- Черт его знает, не разобрал хорошо. Что-то черное, не то куртка длинная, не то пальто короткое.
- На голове что?
- Кубанка.
Минут через пять во двор вышел послушник, постоял, потом обошел вокруг дома, ушел обратно.
- Ты не подходил к окну?
- Подходил, только ничего не видел. Через час, наверное, занавеска приоткрылась и сам настоятель в окно вглядывался, даже свет в комнате погасил, чтоб лучше видно было.
- Тебя не мог заметить? - забеспокоился Николай Павлович.
- Нет! - Чиковани усмехнулся. - Я сам себя не видел!
- Ну, а дальше что было?
- Да ничего. Только уж очень подозрителен приход этого гуся. Это в такую-то погоду. И осторожно шел, собака. Я замерз совсем, хотел сбегать вниз погреться и вас предупредить, да боялся упустить.
- И правильно сделал, что не пошел, - похвалил Строгов и коротко рассказал о перехваченном радио.
- Удирать собирается, точно! - сказал Миша. - Кто бы это мог быть?
- А ты как думаешь?
- Черт их знает! Не собирается ли сам настоятель? - высказал он предположение.
- Все может быть, дорогой, все.
В это время негромко хлопнула дверь. Чекисты насторожились. Из-за угла показалась фигура послушника. Постояв минуту, он прошел мимо кустарника, где сидел Строгов, и, не оглядываясь, двинулся по тропинке.
- Оставайтесь здесь, следите за настоятелем и гостем. Если будут уходить - сопровождайте, старайтесь установить, куда идут. Задерживайте только в том случае, если увидите, что они могут скрыться. Я пошел за этим, - прошептал Строгов, поднимаясь. - Постараюсь скоро вернуться.
Подбежав к развилке дорог, он посмотрел вниз и вверх и увидел спускающегося по Царской дороге служку. Юноша шел по середине дороги, более светлой и удобной. Строгов следовал за ним, прижимаясь к темному краю, почти вплотную к кустам, метрах в двадцати сзади. В ущелье, проходя мимо освещенной огнями шумящей электростанции, послушник неожиданно остановился и посмотрел назад. Строгов еле успел отскочить в сторону и прижаться к кипарису. Дождь лил по-прежнему. Служка продолжал свой путь. Перебегая от дерева к дереву, Строгов следил за ним. Но, когда, пройдя базар, они вышли на шоссейную дорогу, Николай Павлович решил задержать монаха. «Будет водить меня по дождю, а там уйдут, - подумал он. - Может это перепроверка на всякий случай, а то и отвод на второстепенного, чтобы вывести из-под возможного наблюдения главного. Надо задержать и быстрее возвращаться обратно. А что, если он идет к главному, кому адресована шифровка? Задержишь монаха и не узнаешь, где находится этот человек. Нет, надо подождать.»
Но чем ближе подходили они к морю, чем светлее становилось кругом, тем все больше зрело решение арестовать послушника. Молочные шары фонарей тускло освещали пустынное блестевшее шоссе, лужи с булькающей водой, намокшие, озябшие деревья.
«Нет, буду брать», - окончательно решил Николай Павлович и, ускорив шаги, начал нагонять юношу, подходившего уже к станции Союзтранса.
- Руки вверх! - резко скомандовал Строгов, поравнявшись с монахом. Тот обернулся, испуганно взглянул и поднял руки.
- Быстро в милицию! - не давая служке опомниться, продолжал Строгов и слегка подтолкнул его револьвером. Монашек свернул с шоссе и, не выбирая дороги, зашлепал по лужам. Он так испугался, что до самого оперпункта так и не опустил рук.
Обыскивая задержанного, Строгов во внутреннем кармане его опрятной курточки нашел письмо и плотную пачку денег. Когда Николай Павлович вскрыл конверт и начал читать, служка заволновался. Заметив это, Строгов отложил письмо.
- Что написано, знаешь?
Монах отрицательно мотнул головой.
На белой плотной бумаге с цветным изображением белого здания собора на фоне зеленой Афонской горы было написано:
«Благословенны дела и люди!
(От Матфея, гл. XXI)»
Ниже шел написанный от руки деловой текст:
«Выполняя волю известного вам господина «Д», я выезжаю из Афона. Пусть это вас не смущает и не беспокоит. Все остается по-прежнему. В своих действиях в настоящее время вы должны быть более энергичны и с сегодняшнего дня автономны (это было подчеркнуто). Из соображений осторожности избегайте общения с городом. Необходимо форсировать ваши действия, с тем, чтобы в начале октября закончить все дело (подчеркнуто). Условия встреч остаются старые. В случае необходимости транспорт будет на прежнем месте, при изменении сроков вас известят. Молю Всевышнего, чтобы он отвел горести от своих детей и благословил их деяния во славу Его.
Да будет Его милость с нами!
Ваш духовный отец
P. S. Посланный отрок передаст деньги. Возвращаться ему не нужно. Задержите или оставьте его у себя, а можете и… В общем, судьбу его решайте сами. О нашем отъезде он не осведомлен, но знает многое».
Ниже широким размашистым почерком другими чернилами было дописано:
«Согласен с соображениями святого отца и прошу ими руководствоваться».
В конце стояла подпись, напоминающая заглавную букву Д с закорючкой на конце.
«Так вот кто готовится бежать, - подумал Строгов, - значит, вправду, горит земля!»
- Кому нес письмо, говори! - обратился он к понуро стоявшему монаху. Тот еще ниже опустил голову.
- Говори! - подходя вплотную, потребовал Строгов.
Монашек молчал. Теперь нельзя было терять ни одной минуты! Строгов еще раз тщательно обыскал его, пересчитал деньги. В пачке оказалось сто десятифунтовых банкнот. Передав задержанного и деньги дежурному, Николай Павлович предупредил:
- Арестованного в одиночку! Помни, головой ответишь, если с ним что-нибудь случится.
Спрятав письмо в бумажник, он выбежал на площадь и только сейчас подумал об огромной ответственности, которая легла на него. Необходимо было немедленно сообщить в Сухум и вызвать сюда Чиверадзе с людьми. И он побежал на почту.
Позвонив Дмитренко, Строгов заторопился обратно. Оперативная группа могла приехать в лучшем случае через час. За это время надо было проверить, как обстоят дела у Чиковани.
Поднимаясь по главной аллее, он почувствовал, как устал и продрог. Поднявшись на площадку, выложенную красными плитами известняка, Строгов вскоре снова вышел на Царскую тропу, теперь уже с другой стороны. Подходя к домику настоятеля, он все больше и больше настораживался, прижимался к затененному краю дороги, готовый в любую минуту нырнуть в чащу и слиться с ней. У тропинки, ведущей к домику, он остановился, присел на корточки и долго всматривался в окружающую темноту, потом поднялся, перешел дорогу и осторожно, короткими перебежками начал приближаться к кустам, где находился Миша. Поравнявшись с окнами, через которые по-прежнему чуть заметными полосками просачивался свет, он натолкнулся на Чиковани, сидевшего за кустом жимолости. Тот потянул его за ногу. Строгов присел рядом. Милиционер лежал тут же.
- Ну как? - шепотом спросил Николай Павлович у Чиковани.