Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

- Откройте окно, Этери, - попросил Федор.
- Но доктор сказал не открывать, - нерешительно возразила она.
- Откройте, откройте, хоть ненадолго, - настойчиво повторил он.
Она встала и распахнула окно. И сейчас же от стены к кустам, пригибаясь, побежал человек. Метнулась тень, зашелестел кустарник, и все стихло.
Запахи и звуки ночи вошли в комнату. Облокотившись на подоконник, Этери смотрела в сад, освещенный холодным, мертвящим светом. Вой шакалов то затихал, то возобновлялся, и от этого становилось тоскливо и страшно.
- Я закрою! - сказала она, повернулась к Дробышеву, не ожидая ответа, закрыла ставни и села в кресло.
Федор долго не мог уснуть.
Утром к нему приехал Чиверадзе. Отослав Этери и усевшись в кресло, он посмотрел на Федора.
- Ну как, разговаривать сможешь?
- Могу!
- Тогда давай поговорим. Когда устанешь - скажи.
- Хорошо!
- В Гульрипше Акопянов полно. Но это был, видимо, Христо! Старый знакомый, но мы его знали только как контрабандиста. Кстати, вчера Обловацкий купил у его брата Васо два английских отреза. Ясно, что отрезы старого черта. Васо только передатчик. Оказывается, Ашот, ты его знаешь… - Заметив удивленное лицо Федора, Иван Александрович повторил: - Да, знаешь! Он духанщик в Гульрипше. Так вот, он опять сдружился с Акопяном. Этот Ашот и предложил отрезы Обловацкому.
- Вы не находите, что связь Эмхи с Акопяном наводит на интересные предположения? - взволнованно спросил Дробышев.
- Связной? Это наше общее мнение. Теперь становится ясно, что подводную лодку должен был встречать Христо. Неужели мы прозевали и с лодки был выгружен груз? И эти отрезы тоже оттуда.
- Что делает Строгов?
- Он и Чочуа уже несколько дней в Афоне. Даур мне звонил, что они разделились. Строгов - отдыхающий инженер - в Афоне, а Чочуа крутится в окрестных селениях.
- Ну и как?
- Дня через два приедет, тогда узнаем обстановку.
- Как с настоятелем?
- Решение о высылке его из погранзоны принято, но я задержал исполнение. Ты догадываешься почему?
- Думаете, что он чем-нибудь выдаст себя и тогда так легко не отделается?
Чиверадзе утвердительно кивнул.
- Передатчик молчит?
- Молчит. Возможно, его перебазировали в другое место.
- Иван Александрович, что говорит Шервашидзе? Когда я поправлюсь? И поправлюсь ли когда-нибудь?
- Больше мужества, Федор! У нас с тобой впереди еще много работы. Поправляйся, ты нужен всем нам. - Он наклонился к Дробышеву. - Радом с нами, в Сочи, живет человек, которому много тяжелей, он слепой, давно прикован болезнью к постели, но сколько мужества у этого человека - учись у него.
- Николай Островский?
- Да. Твой однолеток!
Чиверадзе несколько мгновений помолчал и потом спросил:
- Ты не хотел бы кого-нибудь видеть?
Федор недоумевающе посмотрел на Чиверадзе.
- Ну, кого-нибудь из близких. Есть же у тебя близкие?
- Есть. Вы, товарищи, Березовский.
- Ну, а кроме нас? - настойчиво добивался Чиверадзе.
- Нет, - ответил Дробышев.
- Нет, есть! А жена? Или не любишь ее?
- Она здесь? - спросил Дробышев взволнованно.
Чиверадзе кивнул головой.
- Приехала, просит пустить к тебе.
Федор молчал, Она здесь? После всего, что было. Что толкнуло ее на этот шаг? Жалость, раскаяние? Быть может, разрыв там? Хочет ли он этой встречи и что она даст им обоим - новую муку? И, наконец, сможет ли он простить прошлое? Сможет ли забыть?
Чиверадзе внимательно смотрел на Дробышева. Он догадывался о его колебаниях.
- Она просит разрешить ей дежурить около тебя, - сказал Чиверадзе.
- Нет, нет! - вырвалось у Федора. - Только не сейчас, скажите ей что-нибудь.
- Мы так и сделали. Ведь ты же без сознания, - с улыбкой напомнил Чиверадзе. - Она живет в «Рице», рядом с Обловацким и Строговым. - Он помолчал. - Ты подумай, все взвесь и тогда решай. Я разговаривал с ней. Мне кажется, она хороший человек и приехала, движимая настоящим чувством. Когда будет можно, она приедет к тебе, и ты решишь окончательно! Пока отдыхай. Гриша по-прежнему в коридоре, в саду тоже есть наши люди. Только ночью, пожалуйста, окно больше не открывай, не надо!
 
Уже уходя, в дверях он обернулся:
- А Сандро я отправил в горы!
  
16
 
За двое суток, прожитых в Новом Афоне, Строгов обошел окрестности и территорию совхоза, в недалеком прошлом знаменитого монастыря.
По вечерам, возвращаясь в свою маленькую комнату в так называемой нижней гостинице и с трудом раздеваясь, он валился от усталости на жесткую узкую монастырскую койку и засыпал тяжелым сном. Просыпаясь, чувствовал ломоту в суставах, но, отдохнувший и посвежевший, лежа в кровати, Николай Павлович мысленно перебирал и анализировал вчерашние впечатления. Он побывал в мандариннике, в масличной роще, на огородах, на ферме и в мастерских этого большого культурного хозяйства.
Монастырь был ликвидирован несколько лет тому назад. Часть монахов уехала с Кавказа на север, некоторые расселились по окрестным селениям, другие остались в Афоне работать в совхозе. Были и такие, что не трудились. Чем они жили? Кто знает! И все ходили в монашеском одеянии - то ли донашивали, то ли продолжали наперекор всему считать себя монахами.
Встречались среди них и молодые, приторно скромные послушники. Большинство же монахов состояло из пожилых крестьян с темными, заскорузлыми, привыкшими к труду руками.
Февраль был теплый и солнечный. Немногочисленные отдыхающие ходили в легких белых костюмах, и странно было видеть на фоне чудесной природы и спокойного синего моря мелькавшие среди кипарисов фигуры в черных скуфейках и подрясниках с широкими лакированными кушаками. Проходя мимо «мирян», они покорно кланялись в пояс. На первый взгляд они казались одинаковыми, но Строгов успел присмотреться и уже различал среди них крестьян, пришедших из «мира» и продолжавших трудиться теперь уже на себя, а не на бога и холеную, упитанную церковную аристократию. Изредка среди этой почти безликой черной массы проплывала толстая фигура представителя церковной верхушки - отца-казначея или отца-ризничего, старавшихся быть незаметными. Проходившие монахи по старой привычке кланялись им и подходили под благословение. Но те, перекрестив встречного и быстро сунув для поцелуя руку, старались скрыться. Видимо, тяжело расставались они с бездумной и легкой жизнью монастыря.
Строгов часто чувствовал на себе их внимательные, настороженные и изучающие взгляды. Он не сомневался, что среди них есть враги, люто ненавидящие все советское. Еще велико было влияние на простых монахов бывшего настоятеля отца Иосафа. Строгов знал, что в декабре на траверсе Нового Афона появлялась подводная лодка. Патрулирующие здесь погранкатера спугнули ее, она нырнула в воду и уже больше не возвращалась. Какой магнит притягивал ее к этому участку границы? В монастырь продолжали приезжать верующие. Пробыв несколько дней и помолившись, они исчезали. Куда? Встречались среди них и молодые, по-военному подтянутые люди. Стандартные, москвошвеевского пошива костюмы не гармонировали с выправкой, которая их выдавала. Кто они?
Надо было поговорить и посоветоваться с Чочуа. Строгов зашел на станцию Союзтранса и оставил записку у кассира с большими «буденновскими» усами, одетого в серую длинную кавказскую рубашку со множеством черных пуговиц.
Поздно вечером, когда жизнь вокруг, казалось, замерла, Николай Павлович пошел по шоссе в сторону недавно выстроенного дельфинного завода. Не доходя до него, он увидел знакомую фигуру, стоявшую под кипарисом у края дороги. Поздоровавшись, они спустились к морю и сели на камни.
 
- Ну, как дела? - спросил вполголоса Строгов.
Немногословный Чочуа рассказал о своей поездке в селение Анухва, к северо-западу от Афона, и в совхоз «Тэ-жэ», южней монастыря, где он видел нужных ему людей.
- Завтра они на базаре встретятся с афонцами. Вечером я кое-что узнаю. Завтра же вечером надо поехать в Эшеры, селение на полпути к Сухуму. Там живет Дзиапш-ипа, бывший князь, царский офицер и меньшевик, - закончил он.