Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

- Представляешь, как в цирке, а чай стынет, - ворчливо перебила его та и двумя руками взяла большую фарфоровую чашку.
- Наш чай не остынет, - пошутил Жирухин.
- Простите, ваше имя, отчество? Год рождения и социальное положение не надо! - засмеялся Майсурадзе.
Елена Николаевна назвала себя.
- Соловья баснями не кормят, Датико, - вмешался Жирухин. - Кто-то когда-то сказал: вино налито - его надо пить. Последуем этому мудрому совету.
- Смотрите! Он учит тамаду, как надо вести стол! - обиделся толстяк. - Но раз сказал верно - прощаю! Выпьем за дружбу, за хороших людей!
- Пьют и забыли позвать земляка, изнывающего от жажды в этот морозный день! - заглянув в дверь, промолвил высокий человек с умными5 смеющимися глазами.
- О, Одиссей! Заходи, заходи! - Майсурадзе протянул гостю свой стакан и представил:
- Наш историк и композитор Одиссей Константиниди. Садись, садись, дорогой, гостем будешь. Слушаться будешь - пьяным будешь, - шаржированно акцентируя, пообещал он.
Не успели выпить по стакану, как Майсурадзе уже налил еще. Елена Николаевна отказалась, но все запротестовали. Она пригубила и поставила стакан на столик.
Беседа, до этого принужденная и натянутая, оживилась. Раскрасневшийся Майсурадзе, обратясь к старухе, рассказывал о своей поездке. Говорил он громко, и Елена Николаевна чувствовала, что все это - для нее. Перемежая впечатления о Москве, Майсурадзе сказал, что работает в Сухуме старшим инспектором Абхазского табаководческого союза. В Москве был с группой работников Тифлиса в служебной командировке. Товарищи по окончании совещания уехали, а он задержался по личным делам, встретил вот Александра Семеновича и теперь едет домой.
- Трубокуров разводишь? - заметила старуха, отрываясь от своей кружки.
- Это для бога, мамаша, бог фимиам любит, - примирительмо сказал Жирухин.
Продолжая рассказ, Майсурадзе посматривал на Русанову маслеными глазами. Она извинилась и вышла из купе. У соседнего окна шушукалась какая-то парочка. Толстяк в пижаме читал газету. Еще дальше стоял высокий молодой человек, куривший ночью, когда она ходила в вагон-ресторан. По-прежнему перед глазами тянулись холодные поля с утопавшими в снегах крышами. Темнели протоптанные дорожки, уходившие к журавлям колодцев. На редких, открытых ветрам холмах темнели плешины озябшей земли. Черным пятном шевелилась на снегу большая галочья стая. Мелькнула у шлагбаума одинокая машина.
- Скорей бы приехать, - думала Русанова, - узнать, что с ним, увидеть, взглянуть в глаза, сказать: все, что случилось - ошибка, и нужен ей только он. А вдруг Федор умер? Нет, нет! Он жив! А если калека? - она прильнула к стеклу. - Пусть калека! Пусть!..
- Вы в Сочи? - услышала она сзади вкрадчивый голос. Он сразу вернул Елену Николаевну к действительности. Она обернулась и увидела Майсурадзе.
- Нет, в Сухум! - холодно ответила она и отодвинулась. Но он не заметил или не хотел заметить ее сдержанности.
- Отдыхать?
- Нет, по делу! - сказала она уже резче. Неужели он не понимал ее состояния!
- По делу? - удивленно переспросил он. - Вы раньше бывали на юге?
- Нет, в первый раз. - Она повернулась к нему спиной.
- Тогда надо выпить. При переходе экватора новичков купают в океане, у нас - в вине.
Она почувствовала на затылке его горячее дыхание. Его руки обняли ее. Она обернулась. Хотела ударить по багрово-красному потному лицу, но удержалась.
- Оставьте меня! Вы пьяны, как вам не стыдно!
- Вы меня не поняли, - пятясь к двери, пробормотал Майсурадзе, оглянулся по сторонам и юркнул в купе.
Брезгливое чувство охватило ее, сердце сжалось от обиды. Хотелось, как в детстве, забиться в темный угол и плакать.
- Едете на юг, а хандрите! - сказал кто-то. Теперь она решила: если пристанут - ударит. Обернулась.
Закуривая папиросу, в дверях стоял Сергей Яковлевич. Из-за его спины высовывался Константиниди.
Взволнованная и оскорбленная, она молчала.
- Запомните этот снег, завтра Вы его не увидите. Будет солнце, зелень, цветы и будет море, - сказал Константиниди и подошел к окну: - Вы никогда не видели моря?
 
- Нет, только на картинах, - ответила она, успокаиваясь.
- Ну, это не то! - вмешался Обловацкий. - Когда я впервые увидел море, мне хотелось кричать от восторга. Да и теперь, каждый раз встречаясь с ним, я волнуюсь.
- У меня нет этого чувства. Я помню море, должно быть, с того момента, когда мать впервые вынесла меня из дому. Оно вошло в меня раз и навсегда, как воздух и солнце, - медленно, точно обдумывая, говорил Константиниди. - Подождите, увидите сами и загоритесь, - пообещал он уверенно.
- А Вы сухумец? - поинтересовалась Елена Николаевна.
Константиниди кивнул головой.
- И историк и музыкант?
- …и мореплаватель и плотник, - проскандировал Обловацкий.
Константиниди застенчиво пожал плечами:
- Я музыкант по профессии, а историк по влечению сердца. И то - интересуюсь историей только своей маленькой республики.
Он производил приятное впечатление скромной манерой держаться.
- Раскажите о Сухуме, - попросила Елена Николаевна.
- С удовольствием, но что Вас интересует?
- Все о городе, природе, - она поправила сползшую на лоб прядь волос. - Ну, словом, все, что может интересовать такого дилетанта, как я.
- Хорошо! Но говоря о городе с точки зрения удобств местных гостиниц, пляжа и базарных цен, я вряд ли удовлетворю Вас. Хотите, я расскажу Вам историю Абхазии. Поверьте, это куда интересней.
- Согласна!
- Пойдемте в купе, там удобнее, - предложил Обловацкий.
- Нет, нет, только не туда, - вспомнив о Майсурадзе и Жирухине, запротестовала Елена Николаевна.
- Поэты древней Эллады за тысячи лет до нашей эры воспели аргонавтов Язона, - начал Константиниди. - В поисках «золотого руна» на корабле «Арго» они достигли берегов легендарной Колхиды. Классики древних сделали эту страну и дочь ее - Абхазию жилищем мифической богини Эос. Здесь жили и лучезарный Гелиос, златокудрая Цирцея и злая волшебница Медея, жестоко отомстившая Язону за неверность.
Красивая сказка? Легенда, пришедшая к нам из далекого прошлого? Но за легендой потянулись люди.
На побережье цвели богатые греческие колонии. Расторопные купцы из Милета везли сюда ткани и медь. В обмен на это на запад уходили лес, пушнина, вино, мед и фрукты. Тяжелой пятой победителя прошли по этой узкой прибрежной полосе легионы Великого Рима, тесня хозяев - горцев в их орлиные гнезда. На разукрашенных судах сюда спешили патриции в свои поместья. Но шло время, и на смену ослабевшему Риму пришел другой хищник - Византия. В одном ряду с вооруженными когортами колонизаторов шли христианские проповедники, мечом и крестом подчинявшие непокорных.
- Вы рассказываете, как хорошая книга, - заметил Обловацлий.
Константиниди не улыбнулся. Он, видимо, сел на своего конька. Елена Николаевна не шелохнулась.
- Много лилось крови в этом благословенном краю. Персы, потом опять римляне, потом арабы. И каждый завоеватель строил крепости, замки и храмы, много храмов. - Он усмехнулся. - А лес и пушнина, все, что в изобилии давала эта земля, шло за море. Восстания не утихали и, наконец, дали свои плоды: абхазцы объединились с западногрузинскими племенами. Но не долго существовало Абхазско-Имеретинское государство, Вражда и жадность феодалов привели его к распаду. И снова Абхазия, раздробленная на мелкие владения, осталась в одиночестве. Ее владетельный князь Чачба не смог объединить враждующих князей - тавадов. И снова на побережье появились иноземцы - разведчики богатой Генуи. Меняются названия селений и городов. Растут города и крепости… и храмы.
 
- А лес, пушнина и вино шли за море? Ведь верно? - засмеялся Обловацкий. - Смотрите, Харьков! - вдруг воскликнул он.
Константиниди прервал свой рассказ. Коридор наполнился людьми. Открылось купе, вышел Жирухин и быстро направился к выходу.
- Гулять? - окликнул его Обловацкий. Но тот уже хлопнул вагонной дверью.