Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
На этих участках наблюдение ведется непрерывно, хотя не исключено появление лодок в ближайшее время и в других местах побережья, так как выгрузка на берег какого-либо снаряжения шестого-седьмого февраля, по нашим сведениям, не производилась. В Сухуме вам необходимо продолжать работу Дробышева. Мне кажется, - закончил Бахметьев, - что разгадка находится в Сухуме и в Новом Афоне. Особенно в Афоне, - подчеркнул он. - Как уже сказал Василий Николаевич, вы выезжаете завтра сочинским, едете отдельно. О вашем выезде знает только начальник опергруппы ГПУ Абхазии Чиверадзе, с которым вы встретитесь в Сухуме. Вопросы есть?
- Нет. Все ясно! - Обловацкий и Строгов встали.
5
- Василий Николаевич, Русанова здесь, - доложил секретарь.
- Просите!
Березовский поднялся навстречу входившей в кабинет молодой высокой женщине.
- Здравствуйте, Елена Николаевна!
Он пожал руку и гостеприимным жестом показал на диван:
- Садитесь, нам нужно поговорить.
Русанова с недоумением и тревогой смотрела на Березовского, не понимая, зачем ее вызвали.
- Я знаю, что вы замужем, знаю, кто ваш муж. Вы, видимо, счастливы с ним, - медленно заговорил Березовский, садясь рядом и разглядывая свою гостью. Заметив горькую усмешку, тронувшую ее тонкие губы, он посмотрел ей в глаза. - Видимо, счастливы, - раздумчиво повторил Березовский, - если ушли к этому человеку, несмотря на то, что годились ему в дочери. Ушли, причинив огромное горе другому, с которым связали прежде свою жизнь…
- Я не понимаю вас. По какому праву вы… - вскинув голову и с волнением глядя на Березовского, начала Русанова. Но тут же тревожно спросила: - Что-то случилось? Да?
Березовский медлил с ответом.
- Не знаю, правильно ли я сделал, пригласив вас сюда, но дело в том… - он запнулся и снова внимательно посмотрел ей в глаза. - Дело в том, что Дробышев тяжело ранен.
Он хотел сказать, что знает о любви Федора к ней, что там, далеко, Дробышев борется со смертью и - кто знает! - будет ли жив. Хотел, но не успел. Русанова схватила и сжала его руку. Лицо ее побледнело.
- Он жив? Говорите правду, только правду!
Березовский утвердительно кивнул головой.
Она отпустила его руку. Еще минуту назад такая прямая, гордая, Русанова вдруг будто сжалась, сгорбилась, опустила голову и заплакала.
- Ну вот и хорошо! - дрогнушим голосом сказал Березовский. Еще минуту назад он чувствовал неприязнь к этой женщине, но сейчас что-то теплое шевельнулось в его душе. Значит, не безразличен ей Дробышев.
- Вот и хорошо! - повторил он.
Елена Николаевна с недоумением взглянула на него.
- Вытрите слезы и успокойтесь, - сказал Березовский. Она послушно вынула платок и стала вытирать глаза.
- Расскажите мне все, - попросила она. - Как это случилось? Что с ним?
Она не отрываясь смотрела на Березовского большими, влажными глазами, а он, взволнованный и подобревший, ходил по кабинету, подсаживался к ней и вновь вставал и рассказывал о ранении Дробышева, о том, какой он мужественный и верный человек. Она слушала и думала, что в сущности никогда не переставала любить Федора, и что он тоже любит ее, и что она во всем виновата.
Наклонив голову, Русанова плакала. Березовскому стало жаль ее.
- Успокойтесь, ну, успокойтесь же, - говорил он.
- Можно мне поехать туда? - спросила Русанова.
- А муж, как он отнесется к этому?
- Я объясню ему все, он должен понять.
- Ну, а если не поймет? - настаивал Березовский.
- Ах, что я сделала! - она на мгновение снова ушла в свои мысли, но тут же опомнилась. - Я не могу не ехать. Я очень виновата перед ним. - Она замолчала и потом, видимо думая о своем муже, сказала: - Ну, а если не поймет, все равно я поеду.
Березовский почувствовал, что ею движет не минутная вспышка жалости и раскаяния, а настоящая, большая любовь, потерянная и вновь найденная.
- Так, значит, решили ехать? - спросил он. И хотя теперь уже знал, что она ему ответит, все же добавил, проверяя и ее и себя: - А то подумайте! - Березовский посмотрел ей прямо в лицо. - Если любишь - поезжай, но поезжай совсем. Помоги ему, он стоит большой любви! Поезжай завтра, тебя проводят.
Он говорил ей - ты, как сказал бы своей дочери, которая поняла свою ошибку и решила ее исправить.
6
Едва поезд отходит от платформы, пассажиры, которым предстоит провести вместе несколько суток, устраиваются и начинают знакомится.
Не был исключением и этот мягкий вагон поезда Москва - Сочи.
Елена Николаевна приехала на вокзал в последнюю минуту. Только она вошла в тамбур, прозвучал свисток, паровоз дернул, и вагоны, лязгнув буферами и заскрипев, тронулись с места. Елена Николаевна прошла по коридору, нашла свое купе и открыла дверь.
За столиком сидела старуха. Отодвинув занавеску, она смотрела в темное окно. Напротив нее толстяк, лет сорока, восточной внешности, краснощекий, с узкими усиками, дымил папиросой. Опущенные наполовину верхние полки закрывали свет плафона, и только настольная лампа освещала сидевших.
Русанова вошла, попутчики повернулись к ней.
Мужчина встал:
- Видите, мамаша, в нашем лагере прибыло! - оживленно сказал он, обращаясь к старухе, взял из рук Елены Николаевны чемодан и поставил на верхнюю полку. - Это ваше сиденье? - спросил он, кивнув на место у окна. Он помог Елене Николаевне снять пальто и сел у двери, внимательно ее разглядывая. Русанова поблагодарила, уселась и машинально поправила волосы. Старуха пожевала беззубым ртом и поджала губы. Смотрела она неприязненно и хмуро. Молчание нарушил мужчина:
- К морю едете? - спросил он, растягивая слова, с небольшим грузинским акцентом. Она кивнула головой. Он обрадовался: - Купаться не придется, но вино пить будем. И тепло у нас, не то, что в Москве.
Дверь открылась и в купе вошел невысокий, немного сутулый человек.
- Вот нам и попутчица до самых Сочи! Довольны? - спросил его толстяк.
Обловацкий - это был он - неопределенно пробормотал что-то, но вежливо улыбнулся. Ему хотелось спать, а не разговаривать. И вообще, в своих частых поездках он предпочитал мужскую компанию. «Вот бы сюда Строгова». - подумал он, бросив взгляд на новую пассажирку. Чуть продолговатое лицо с большими черными грустными глазами, зачесанные на прямой пробор темные с отливом волосы делали ее похожей не то на грузинку, не то на еврейку. Эту красивую запоминающуюся внешность не портил даже чуть-чуть крупный нос и тонкая каемка большого рта.
Сергей Яковлевич перевел взгляд на полную, лоснящуюся физиономию толстяка с блестящими глазами, немного на выкат. «Любит женщин и выпить, - решил он. - Таких не устраивают тишина и молчание, по натуре они подвижны, любят шум и веселье». Старуха по-прежнему сидела нахохлившись и пожевывая губами. Позже она расскажет, что едет от младшего сына, где гостила около двух месяцев, к старшему в Харьков. Ей не понравилась невестка, и она довольна и недовольна своей поездкой. Довольна, потому что уехала, а недовольна, так как считает, что ее младшенькому не повезло. Она видела, что сын влюблен в свою жену, и нехорошее, ревнивое чувство копошилось в ней.
- Вы разрешите? - толстяк потянулся к большой плетеной сумке, из которой высовывались винные бутылки. Но Елена Николаевна замотала головой, извинилась и вышла в коридор. Он был почти пуст. Через стеклянную дверь было видно, как проводник разжигает самовар. У одного из окон стоял человек в спортивном костюме и, глядя в темноту, курил. Спросив у него, в какой стороне вагон-ресторан, она пошла туда.
В ресторане было шумно и грязновато. Свободных мест за столиками не оказалось, но ей удалось устроиться возле самого входа, рядом с директором, сосредоточенно щелкавшим на счетах. Елена Николаевна заказала чай с лимоном. Сидя спиной к залу, она видела в зеркале буфета весь вагон с жующими, пьющими и разговаривающими пассажирами. Временами хлопали входные двери и вместе с новыми посетителями в вагон врывалось белое холодное облако. Оно мешалось с табачным дымом и растекалось по полу и углам вагона. Елена Николаевна, обжигая руки о горячий подстаканник, по-ребячьи дула на чай и пила маленькими глотками. Ей не хотелось возвращаться в купе, она ушла-то для того, чтобы избавиться от разговоров. Но сколько можно сидеть за стаканом чаю? Она нехотя встала и, пройдя по начавшему пустеть ресторану, вышла в тамбур.