Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Всю зиму агонизировала гитлеровская империя.
Солнечным утром 10 марта полковник Ватагин ехал, догоняя войска, по той дороге в Западной Венгрии, что ведет из Веспрема на Сомбатхей.
Машину вел, как и прежде, лейтенант Шустов.
Со времени захвата Ганса Крафта на аэродроме в горах Шумадии полковник Ватагин и его оперативная группа успели выполнить несколько важных поручений командования: ликвидировали обнаруженные с помощью населения тайные склады оружия, уничтожили боем подпольную организацию «гайдуков Аврама Янку», захватили группу террористов «Дечебал».
А Славка и Даша томились в госпитале.
Всю войну Славка боялся ранения, потому что боялся госпиталя. Всегда приходили оттуда бледные, немного чужие, малосильные, и у него было такое впечатление, что не рана, а сам госпиталь делает это с людьми. И с ним все происходило как положено- после операции он до того ослабел, что ночью плакал под одеялом, пока няня не привела Дашу; та, с перевязанной рукой, просидела с ним, как с маленьким, всю ночь напролет. Потом он стал просительно-милым, послушным — врач, сестры и особенно Даша могли делать с ним что угодно. Потом явился аппетит, а с ним — разговорчивость, смешливость. Теперь его знал весь госпиталь. С Дашей они бродили по госпитальному парку. И Славка в припадке здорового эгоизма рассказывал ей об удовольствиях четырехразового питания и вдруг конфузился и нежно обнимал, целовал. Здесь, на присыпанной снегом скамейке, они однажды долго сочиняли докладные записки по начальству с просьбой разрешить им вступить в законный брак.
Полковник Ватагин навещал Славку, но только редко — времени нет, война.
Бывал и старшина Бабин, яблоки приносил; однажды с безразличным видом сообщил, что майор Котелков отправился с новым назначением в Югославию.
— С повышением? — спросил Славка.
— Кажется, с повышением, — хмуро ответил Бабин.
— Нужен он югославам!
И целый день Шустов слонялся по госпиталю — не было настроения ни встречаться с Дашей, ни «козла» забивать на веранде с выздоравливающими. Огорчила новость.
Возвращение к своим было отмечено в одной из вилл на берегу озера Балатон, а эта первая поездка с полковником едва ли не казалась Славке просто свадебным путешествием. Переживали молча: Ватагин любил запах прогретой машины, сидел, высунув локоть в окно на ветер, а Шустов гнал машину, с любопытством оглядывая холмы и поля Западной Венгрии.
Поля сейчас отдыхали. Все вокруг голо, по-весеннему в пепельных тонах. Кое-где — кучки крестьян, они заканчивают раздел помещичьей земли. Вдали хутора с веселой черепицей, по-весеннему лиловые сады, городок — он напоминает о себе только зеленым шпилем и серой башней на горизонте.
— Знаешь, по чьим землям едем?
— Графа Пальффи?
— Да, по бывшим полям графа Пальффи.
Полгода Славка терпеливо дожидался своего часа, когда он сможет выяснить некоторые оставшиеся ему неизвестными обстоятельства загадочной вражеской диверсии. Теперь был подходящий случай. И Славка осторожно спросил:
— Что ж, поймали его?
Ватагин не промедлил с ответом:
— Ушел. Он ведь под автоматным огнем Даши Лучининой выскочил из машины. Раненный, пробирался по болотам, приволокся в свое имение и долго скрывался тут в винном погребе.
— Зачем?
— Верные люди должны были его перебросить на самолете в Швейцарию. Ну, а оттуда, конечно, в Америку У него ведь нет родины. Ему помог бывший управляющий имением. Сам не успел сбежать, но, холуйская душа, обеспечил хозяина. И что ж ты думаешь? Вот она, слепая сила классового инстинкта! Несметный богач, международный разведчик, блестящий офицер, конный спортсмен, мичман американского флота, в последнюю ночь перед уходом со «своими людьми» вышел из подполья, чтобы лично распорядиться, как лучше уничтожить конскую сбрую, плуги и сеялки. Лишь бы не досталось народу!
Славка осторожно провел машину сквозь толпу крестьян, возвращавшихся с поля; в пестром сборище пиджаков и венгерских курток со шнурами выделялись и желто-зеленые шинели солдат, недавно вернувшихся из разгромленной армии.
 
— Товарищ полковник, расскажите! — по-мальчишески вкрадчиво попросил Шустов.
Ватагин усмехнулся:
— Изволь… Что рассказывать-то?
— Кто были резиденты?
— Крупные лица. Гитлер зря бы их не упрятал на десять лет вперед. Один из них — Мильднер, полковник тайной полиции в Дании. Второй — тоже черномундирный, Бруно Книтель, начальник отдела гестапо, ответственный за проведение специальных мероприятий. Третьего ты сам доставил — капитан речного флота в отставке. Четвертый — доверенное лицо Гиммлера, страшный человек, осуществивший в Польше акцию «АБ», то есть истребивший тысячи интеллигентов…
— Смотритель перевала? — тихо осведомился Шустов.
— Он самый. Вот тут-то они и наследили. Я долго не мог понять, почему они так дорожили альбомом. Ведь в нем было только восемь двойников. Чепуха по сравнению со всей картотекой Крафта. Однако он и не думал переправлять ее за границу с помощью посла. Если же Крафт хотел замести следы, то проще всего было уничтожить альбом. Когда я узнал о существовании картотеки, возня с альбомом стала совсем загадочной. В чем тут заковыка? Оказалось, что смысл надо искать вовсе не в конспирации, а в самой тривиальной чиновничьей психологии. Крафт на допросе очень торжественно сказал мне про смотрителя перевала: «Это был человек самого Гиммлера!» Он считал, что я сразу его пойму. А я очень долго соображал. Подумай только, этот одержимый маньяк, этот не то чтобы образованный, но, во всяком случае, вполне эрудированный тип, воображавший себя современным Ницше, просто-напросто хотел угодить начальству. Альбом с фотографией смотрителя был докладной запиской Гиммлеру, заверявшей, что «его человек» устроен. И ради этого убили Атанаса Георгиева! Ох, какая страшная штука — чиновник. Помнишь, как говорил Котелков?…
— Мы здесь не фиги?…
— Нет, когда речь шла о человеке, умеющем угодить начальству, он с завистью говорил: «Этот службу знает…»
Миновали мост со скоплением военной техники. И снова Славка подкрался к полковнику с неистребимым своим любопытством:
— Важное было дело?
— Судя по тому, что у тебя на груди, да, Слава. Да!
Шустов с наивным самодовольством покосился на орден Ленина, сиявший на новеньком кителе.
— Они снова готовят Европе ужас и опустошение, — неохотно сказал Ватагин. — И это пострашнее сапа. Новое нападение на человечество…
— А как вы догадались, что дело не только в сапе?
— Ты забыл, что воображение ребенка должно сочетаться с терпением ученого, — посмеялся Ватагин.
— А все-таки?
— Самое трудное было в том, что основную диверсию они замаскировали не так, как обычно бывает — каким-нибудь хитрым ложным ходом, — нет, а тоже диверсией. Получился как бы двойной подкоп. Но в конечном счете это и помогло. Ты помнишь показания берейторов и жокеев: резиновые перчатки, сулема, йодная настойка? Все это, я сразу понял, нужно было Пальффи, чтобы навлечь на себя подозрения. Им важно было главное: чтобы мы поездки Ордынцевой посчитали прикрытием для, операции Пальффи, в то время как на самом деле все было как раз наоборот.
— Когда вы это поняли?
— Трудно сказать, потому что трудно вспомнить — полгода прошло. Прежде всего позывные: «Пять подков с одного коня». Не так-то просты немцы, чтобы заниматься такой символикой близко от главной тайны. Я это тогда смутно сознавал. Потом история с македонским монахом…
— Товарищ полковник, как же с моей догадкой? — вмешался Славка. — Ведь она тоже подтвердилась! Я стремился на перевал, потому что логически рассчитал, где искать: в узком дефиле горного шоссе им было легче заражать лошадей. Они же знали, что наши войска будут идти с севера на юг. Вот я и обнаружил смотрителя.
 
— Твоя догадка была лишь правдоподобна, не более. На самом деле в серии похожих лиц им были нужны наиболее уединенные: их подменять безопаснее. А где же искать уединение, как не в горах! Заметь, что для этого страшного дяди они выбрали из восьми вариантов прежде всего македонского монаха. Он бы и погиб, если б не оказался горбатым и не сбежал к тому же с благословения отца Никодима. Тогда уж они обратились к смотрителю перевала. — Ватагин усмехнулся. — У этих господ был даже термин: «Смерть под псевдонимом».