Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Что это значит?! Это как понимать?! — ткнул он пальцем в красные линии и кресты: художества зама по режиму превратили серьезный документ в карикатуру.
— Как видите, — Алек изобразил отчаяние, обиду и беспомощность. — Такое вот отношение к делу…
Академик налился пунцовой краской и ткнул пальцем в визу ученого совета, которая была почему-то обведена красной линией, а рядом нахальной дугой изогнулся знак вопроса.
— Кто это сделал?!
Лицо Алека Савельевича стало сухим и отстраненным.
— Борис Васильевич Черкасов. Ваш заместитель по режиму.
  
Игрушки
 
Алек видел, что Рунге растерялся. Он, конечно же, имел право отменить любое решение своего зама, даже по режиму. Но, с другой стороны, он определенно побаивался, и даже не столько прямой ссоры, сколько возможных последствий жалобы Черкасова своим «другим» начальникам. Слово «Лубянка» никогда академику не нравилось.
«Пора», — понял Кантарович и аккуратно пришел на помощь:
— Насколько я понял из нашей беседы, Черкасов не против указанных публикаций в целом…
— Правда? — Взгляд ректора вспыхнул явной надеждой на благополучное разрешение назревающего конфликта.
— Да-да. Он сказал, что очень прислушивается к вашему мнению и уважает решение ученого совета, — безбожно врал Алек.
Старый академик залился краской и удовлетворенно причмокнул.
— Это хорошо. Правильно.
Алек убедился, что ничего более сказано не будет, и перешел к решающей фазе своего плана:
— Но он, как и всякий неспециалист, не совсем понимает отдельные значения и термины. И тем более не знает по сути многих работ.
Алек подтащил картонную папку к себе и ткнул пальцем в густо перечеркнутую красным строку.
— Например, учебник Смирнова 1972 года и ваш труд «Охлаждение ракетных двигателей» 1981-го…
Академик презрительно фыркнул.
— Откуда он их может помнить? Он тогда еще под стол пешком ходил! Мальчишка.
Алек замер: пока все шло как надо. А Рунге тем временем сделал большой глоток чая и вытер бородку, на которую попали капли.
— Я уверен, что Черкасов и не видел ни одной из моих работ, — подытожил академик, — а тем более работ Смирнова.
— Мне тоже так кажется, — кивнул Алек. — А между тем сейчас на наше издательство выходят западные корпорации по производству бытовой и спасательной техники и детских игрушек.
— Игрушек? — вскинул брови Рунге; он явно был возмущен таким занижением значения его научных работ.
Алек замахал руками:
— Нет-нет! Вы не думайте, Илья Иосифович. Это не просто игрушки. Даже совсем не игрушки. Представьте себе настоящий военный корабль, подводную лодку, самолет вертикального взлета, крылатую ракету…
Академик насупился:
— Ну, и?..
— Так вот, все это в масштабе один к ста. Или один к пятидесяти. И даже один к двадцати. Все эти модели реально строятся в этих, с позволения сказать, «игрушечных корпорациях». Они да-а-алеко не игрушечные. И главное! Дают не игрушечные деньги.
Услышав слово «деньги», академик оживился:
— Хм. Весьма, весьма любопытно. Значит, говорите, масштабные действующие модели? Любопытно.
Рунге задумчиво прокашлялся и погрузился в себя. Его профессионально богатое воображение наверняка уже нарисовало целую баталию между игрушечными кораблями и подводными лодками с участием самолетов и крылатых ракет. Алек снова вовремя звякнул ложечкой, и старик встрепенулся:
— Да-да? Что такое?
— Так вот я и говорю, Илья Иосифович, — напомнил Алек, — они платят очень приличные деньги всего лишь за возможность производить востребованную продукцию. Настоящие игрушки для взрослых. Но Черкасову на это плевать.
— И что же делать? — опечалился академик.
Он мысленно жалел детишек, лишенных безжалостным Черкасовым радости пустить в своего соседа торпеду или ракету.
Алек откинулся на спинку стула.
— Не мне советовать ректору и вице-президенту Академии наук. Но если бы вы сочли возможным утвердить данный список публикаций не только как ректор, но и провести решение через президиум Академии… — Алек замер.
 
Теперь решалась судьба всего предприятия. Старик решительно кашлянул, шлепнул рукой по столу и выдернул из подставки длинную ручку, стилизованную под гусиное перо. Ради детей он готов был на все. Тем более за это платили валютой.
— Где поставить визу?
Алек моментально подался вперед, убрал исчерканный список и положил на стол другую копию, также заверенную ученым советом, но без хамских отметок Черкасова, и указал:
— Здесь и здесь. Как ректор и как вице-президент. И хорошо бы печать приложить…
Рунге кивнул и размашисто расписался.
— Хорошо. Итак… — посмотрел, наклонившись на лист, — мило. Печаточку приложим, вы не волнуйтесь. К вечеру получите в лучшем виде.
Академик сгреб листы в папку и поднялся из-за стола.
— А за Черкасова не волнуйтесь. Я сам с ним все улажу. Смирнова издавайте. Но и мои… скромные труды… уж, само собой… не забудьте.
Старик замялся, смутился, поправил академический беретик и галстук-бабочку, тяжело поднялся из-за стола и зашагал, опираясь на массивную трость — подарок к восьмидесятилетию.
Как и подстаканник, она пригодилась. Старые суставы нуждаются в надежной опоре. Заслуженные академики тоже.
  
Дровосек
 
Артем Павлов начал утро, как обычно в не самые загруженные дни. Изучил почту, сделал с десяток необходимых звонков, проверил, как дела у стажеров, ну и, само собой, выяснил, что произошло с пропавшим двадцать лет назад Юрой Соломиным.
В целом с Юрой оказался полный порядок: долгая работа за рубежом позволила ему обрасти такими связями, коих обычно хватает до конца жизни — даже если не работать. После столь внезапно и красноречиво оборвавшейся командировки Юра все-таки попал не в дорожные регулировщики, а в самую настоящую контрразведку, причем не на самую слабую должность.
«Нет, Юра действительно — железный человек… — заулыбался Артем, — в огне не горит, в воде не тонет!»
Соломинский характер проявился в «Вышке» довольно быстро, но вот кличка приросла к нему далеко не сразу: Железный Феликс, Железный Дровосек, Матрос Железняк… а в конце концов утряслась на простом и понятном словосочетании Железный Юрик. Он и теперь наверняка оставался таким же — прямым и настырным.
«Нет, не буду первым звонить, — еще раз взвесив все обстоятельства, решил Артем, — Юрка сам должен решить, кто ему будет ко двору…»
И, напротив, с Алеком Кантаровичем все оказалось просто и понятно. В пять минут Артем нашел все его координаты и, отметив, что даже самая сонливая девушка в это время должна уже проснуться, набрал свой домашний номер.
— Артемий Андреевич? — взяла трубку домработница Катерина, — мы тут с Соней вашими плюшками балуемся… не возражаете?
— Не возражаю, — улыбнулся Артем, — только запишите сразу телефон и адрес. Это для Софии…
Катерина быстро записала все, что велели, затем у трубки оказалась Соня, и Артем не без вздохов вычеркнул из рабочего дня четверть часа жизни.
— Спасибо, Артемий Андреевич, я немедленно с ним созвонюсь, — заверяла Соня, и время все шло и шло, а Артем только слушал и время от времени соглашался:
— Да-да, это будет разумно.
— Я вообще не привыкла сидеть без работы!
— Что ж, прекрасное качество…
— Прямо сейчас и позвоню.
И никто не торопился первым оборвать этот необязательный разговор, и, странное дело, когда разговор все-таки был окончен, Артем почувствовал острый укол сожаления.
  
Энциклопедия
 
Уже через полчаса Алек вернулся на свой чердак и принялся любовно раскладывать так называемые гранки — только что отпечатанные листы, когда отдельные части книги еще не сверстаны брошюрками и есть возможность насладиться запахом типографской краски. Алек особенно любил эти моменты и требовал обязательно приносить только-только вышедший из-под печатного станка экземпляр, и часто, слишком часто, мастер или печатник забывал и это вовремя сделать.